Татьяна Волоконская (tai_simulacr) wrote,
Татьяна Волоконская
tai_simulacr

Толкиен и гномы

2. Гномы и Война Колец

Насколько Толкиен любит хоббитов в целом и Бильбо Бэггинса в частности, настолько же откровенно он недолюбливает гномов вообще - и да, Торина в том числе, но для начала о гномах. Вся эта апология выросла из одного вопроса, долгое время не дававшего мне покоя: почему нет гномов в финальных битвах "Властелина Колец"? Один Гимли, ясное дело, не в счёт, эту арифметику ещё тролль Том в "Хоббите" провёл вполне убедительно: "Много и совсем никого - вот это чо! Ни одного грабихоббита, зато много этих вот гномов! Вот в чём дело-то!" - хотя один грабихоббит в это время очень даже наличествует - рядом, под кустиком. Но единица, как заявил в своё время с парадоксальной уверенностью Владимир Владимирович, который Маяковский, - ноль. Даже такие колоритные единицы, как Бильбо Бангович и Гимли Глоинович.

Впрочем, о Гимли чуть позже, потому что на Совет у Элронда он прибывает в качестве сопровождающего своего батюшки. И свидетельство оного батюшки вдвойне интересно тем, что связывает события "Хоббита" и "Властелина Колец". Глоин рассказывает о визитах и посулах мордорского посланца, о тревогах Эребора - но начинает, что важно, с отбытия отряда Балина в Морию, достаточно прозрачно намекая, что этот поход стал следствием козней Саурона: "Вот уже много лет, как тень тревоги упала на наш народ. Как и почему это произошло, мы поняли не сразу. Начались тайные перешёптывания: поговаривали, что теснота, в которой мы живём, душит нас и что вырвавшись из неё на простор мы обретём большее богатство и большую славу". Вторая фраза крайне странная: если гномы всё-таки разгадали, кто и зачем обольстил Балина, то знать о надвинувшейся на Средиземье Тени они должны куда как больше, чем эльфы Ривенделла, к которым они обращаются за помощью. Такое ощущение, что мысль эту Глоин бросает не столько от себя, сколько от автора, - и не столько для Совета, сколько для читателя, как стимул разгадать-таки загадку, отследить момент, как и почему в сердце Одинокой Горы стала сгущаться тьма. И когда это началось. И аж три подсказки:

1) Тень не имеет материального облика или действует опосредованно, раз её явление остаётся незамеченным;

2) Тень разжигает в персонажах жажду золота и славы - а не страх, как было бы в случае вмешательства назгулов;

3) в первую очередь Тень порабощает одного из участников похода "Семеро против Фив" на Смауга - и не абы кого, а Балина: "Балин поддался перешёптываниям и решился идти <в Морию>, и, хотя Даин крайне неохотно отпустил его, Балин взял с собой Ори, Оина и многих наших парней, и они ушли на юг".

На мой взгляд, сведений вполне достаточно, чтобы с успехом вернуться к ним в надлежащий момент.

А пока продолжаем о Совете у Элронда. Глоин и его сын привозят в Ривенделл известие о том, что на севере "Тень разрастается и подползает всё ближе" к гномьим королевствам, Элронд же подтверждает, что угроза воцарения в Средиземье Саурона реальна как никогда: "Вам не остаётся ничего кроме как сопротивляться, в надежде выстоять - или же без неё". С другой стороны, на Совете гномы узнают о том, что исход Войны Кольца решится всё-таки на юге, так как туда лежит путь Хранителя. И информацию эту они принимают всерьёз, потому что Гимли сам вызывается войти в Братство Кольца. Однако ни в битве на Пеленнорских полях, ни в побоище при Моранноне его сородичи так и не принимают участия, и никаких сведений о том, что с их стороны предполагалась какая-то военная помощь, нет.

Вот тут-то и начинается самое интересное. Ибо, если ограничиться только основным текстом ВК (как часто и делается в его популярных изданиях - и, увы, в экранизации Джексона!), гномы Эребора оказываются такими же уклонистами, как армия клятвопреступников с Троп Мёртвых. Зато в Приложении (!) к "Возвращению короля"  можно разыскать два абзаца (!!), которые эту ситуацию очень даже проясняют. И повествуют они о полноценном северном фронте Войны Кольца, на котором гномам Эребора и людям Дейла пришлось без какой-либо помощи извне сдерживать натиск орков и восточных союзников Саурона: "...когда Война, наконец, разразилась, главный удар был нанесён на южном направлении; но даже и тогда далеко на Север протянувшейся десницей Саурон мог бы совершить много зла, не стой у него на пути король Даин и король Бранд". Сражение, надо сказать, вышло весьма кровопролитное, так что оба северных короля погибли. Для сравнения масштабов стоит вспомнить, что в Пеленнорской битве погибает только Теоден, а в противостоянии при Моранноне все военачальники светлой стороны остаются живы. Иными словами (языком военных сводок) потери среди командующего состава на северном фронте были в четыре раза больше, чем на южном, - а пропорционально этому отношению можно прикинуть и общее число двухсотых в бою под Эребором (а потом ещё раз его пересчитать с поправкой на то, что среди гномов женщин мало и размножаются они поэтому очень медленно). Кроме того, есть ещё стратегические последствия северной битвы, которые достаточно внятно обрисовывает Гэндальф: "Когда вы думаете о великой Пеленнорской битве, не забывайте о боях в Дейле и доблести народа Дурина. Подумайте о том, что могло бы произойти. Драконье пламя и свирепые мечи, опустошающие Эриадор, ночь, сгущающаяся в Ривенделле... Гондор мог бы остаться без Королевы... Нас, возвращающихся с победой, ожидали бы только руины и пепел". Что касается убеждённости Гэндальфа в том, что предполагаемая гибель Арвен помешала бы Гондору обзавестись королевой, то пусть она остаётся на его совести - уж некая роханская княжна нашлась бы, что сказать по этому поводу. Но вот что здесь действительно важно, так это картина Шира, которую Сэм видит в Зеркале Галадриэли: то ли предсказание о реальном вторжении Сарумана, то ли альтернативная история в результате падения Эребора [прим. 1].

А дальше всё происходит ровно наоборот: вся доблесть народа Дурина, о которой хорошо бы помнить наравне с Пеленнорской битвой, оказывается погребена среди вороха хроникальных материалов и генеалогических таблиц, а вживе на страницы Алой Книги попадает один Гимли, фигура, бесспорно, к подвигам могутная, но не такая уж и крупная, чтобы представительствовать целый народ (я, к слову, и Гимли тоже нежно люблю, но истина, она известно чего). Даже у Джексона, который к гномам куда как благосклоннее Толкиена, он показан персонажем не столько героическим, сколько комическим, вспомнить только все его изумительные "Брось гнома, но не говори эльфу" и "Чо с Кольцом делать? Да хрясь его топором! Чо, не хряськается?" Гимли Джексона - человек гном прагматичный, к излишним рефлексиям (да и не к излишним, признаться, тоже) склонный мало, в прямом и переносном смысле приземлённый и, как бы это помягче, незамысловатый. Великолепно и, в общем-то, исчерпывающе характер Гимли Глоиновича выражает в фильме морийский эпизод: "Мория, Мория, ы-ы-ы! Ща, ребят, будет вам иск... икысь... искурсия! Ой! Чо это? Чо это?! Могила? Балин? Ы-ы-ы!" Кое-где Джексон с клоунадами Гимли, конечно, пережимает, но не то чтобы совсем поперёк канону - вспомнить только реакцию гнома на упоминание о хоббичьей мифриловой кольчуге в том же морийском эпизоде, но уже в книге: "Что? - вскричал Гимли, внезапно очнувшись от своих молчаливых раздумий. - Кольчуга из Морийского серебра? Это был поистине королевский дар!"

В целом, по сравнению с экранизацией, у Толкиена всё не так в лоб: не столько юмористически, сколько иронично, но от этого не менее убийственно. Гимли вам и старинную легенду расскажет (не иначе по гномьему катехизису долбил под угрозой порки каменными розгами, иначе не выдолбил бы), и даже песню споёт (не особо заботясь о том, что они в Мории, Гэндальф из осторожности фонарик посох на малую мощность включил, а Пиппин за нарушение тишины только что по кумполу схлопотал). Суть, впрочем, остаётся той же: надеяться использовать Гимли иначе как грубую воинскую силу бесполезно. Даже на роль проводника по собственной легендарной прародине ("Кто же поведёт нас в этой кромешной тьме?" - "Я, - сказал Гэндальф, - и Гимли пойдёт со мной") он явно не годится: "Гимли мало чем помогал Гэндальфу - разве что своим стойким мужеством. По крайней мере, полнейшая темень не угнетала его так, как остальных. Часто волшебник советовался с ним - когда возникали трудности с выбором из нескольких направлений, но последнее слово всё равно оставалось за Гэндальфом". То есть, если прямым текстом: "Спасибо тебе, Гимли, что ты хотя бы стараешься идти так, чтобы твоя кольчуга не брякала об дрожащие со страху коленки, я тут периодически буду делать вид, что советуюсь с тобой, чтобы потянуть время и не показать нашим трясущимся идиотам, что мы ни лысого тролля не понимаем в лабиринтах этого твоего Кхазад-Дума!"

Так что комичен Гимли и в оригинале, просто эффект этот достигается за счёт немного иных, чем в фильме, ресурсов. Как ни обидно, в этом ряду и романтическая история его поклонения Галадриэли (о прецеденте которой почему-то упорно забывают все хулители Джексона за линию Кили и Тауриэль в "Хоббите" - видимо, именно из-за её откровенной комичности). Насколько возвышает и облагораживает Гимли как мужчину этот его до последней чёрточки куртуазный роман с владычицей эльфов, настолько же этот самый роман унизителен для него как для персонажа: ну как можно сильнее умалить масштаб гномьей фигуры, если не распластав её у подножия сияющего пьедестала эльфийской воительницы и Хранительницы одного из светлых Колец!

Гимли как образ единственного действующего в книге гнома начисто лишён драматизма, а значит (в условиях грандиозного повествования ВК) и репрезентативности. Там, где колоссы эпопеи принимают отчаянные стратегические решения, он в лучшем случае предлагает очень конкретный, иногда вполне здравомыслящий, но остающийся в рамках сиюминутной тактики ход. Например, в эпизоде с падением палантира из окна Ортханка Толкиен предлагает весьма характерный спектр реакций:

1) реакция Гэндальфа, религиозно-политическая: "Горько, что в этой башне теперь гниёт и разлагается то, в чём некогда было так много добра. Для нас тем не менее дела обернулись совсем не плохо. Странны порой бывают повороты судьбы! Часто ненависть уязвляет сама себя! Полагаю, что, даже проникни мы в Ортханк, не много бы мы отыскали сокровищ ценнее, чем эта штуковина, которую сбросил на нас Червеуст";

2) реакция Арагорна, психоаналитическая: "Бросок был плох потому, возможно, что он не смог решить, кого ненавидит больше - тебя или Сарумана";

3) реакция Гимли, военно-полевая: "Но у него может отыскаться и ещё чем швырнуть. Если вы закончили препираться, давайте отойдём хоть на бросок камня!";

4) самая простая, личная и спонтанная реакция Пиппина: "Но шар остался невредим; он скатился по ступеням - хрустальная сфера, тёмная, но в сердцевине рдеющая пламенем. Он подкатился почти к запруде, когда Пиппин подбежал к нему и поднял". Что интересно (и ничуть не странно, если вспомнить, как Толкиен любит хоббитов), именно она единственная из четырёх даёт толчок развитию истории.

Что получается? На протяжении всего "Властелина Колец" происходит последовательное и, судя по тексту, весьма сознательное ущемление гномов в их сюжетных правах. Там, где они герои, этнос и вообще молодцы, их участие в Войне Кольца замалчивается елико возможно, ужимается до размеров анекдота, передаётся с чужих слов ("идёт слух, что Даин пал") и вовсе запихивается в Приложения, до середины которых редкий книжный червь доползёт. Там же, где это сделать никак не удаётся (как замолчать членство Гимли в Братстве Кольца, если в нём всего девять Хранителей?), гномы в количестве один штука показываются очень милыми (смертельное для героя качество), очень смешными, очень недалёкими и неглубокими - и не в последнюю очередь за счёт тонкой работы с нарративом. К причинам же этой подтасовки стоит вернуться уже после анализа гномьих образов в "Хоббите" - тем более что там-то их замолчать явно не удастся, их там слишком много и они, как-никак, составляют костяк боевой массы светлой стороны.

А между тем в "Хоббите" происходит то же самое, только в ещё более изощрённых формах. И Торину приходится отдуваться больше других...
Tags: литературное килевание, торин и компания
Subscribe

  • Гори, гори ясно

    То ли у меня опять с геометрией проблемы, то ли у лорда нашего Мартина... Дивная и страшная картина дикого огня на Черноводном, но никак не могу…

  • В панцире

    «Я – гладиатор», – заявляет Юма Кагияма, выезжая на старт произвольной программы. Нет, Юма, извини, но ты жук-бронзовка.…

  • Лодки и большие корабли

    Не полюбить мне девочку Игритт: взяла и притащила пресловутого kinslayer в новый контекст, похоронив мои каламбуры про короля и кралю! А так я…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments