Татьяна Волоконская (tai_simulacr) wrote,
Татьяна Волоконская
tai_simulacr

Category:

Культура на костях

Ничего особо комментировать даже не надо, просто длинная цитата из книги Ирины Даниловой "Брунеллески и Флоренция. Творческая личность в контексте ренессансной культуры". Всё видно, решительно всё о печальном развитии европейской культуры: и как от памяти переходим к фальсификации, и как ощущение собственного избранничества сочетается с презрением к Другому, отправляя логику в утиль. Была великая культура, стала mania grandiosa.

В XIV веке, в годы расцвета гражданской жизни флорентинской коммуны, гуманисты и общественные деятели видели в республиканском Риме прежде всего образец общественного устройства, а также неисчерпаемый источник воспитания идеальных граждан. На этом этапе знакомство с римской античной культурой имело преимущественно письменный характер. О Риме знали по рукописям; их отыскивали, изучали, переписывали, переводили, им стремились подражать. Этот письменный Рим ослеплял своим величием - и тем разительней выступал контраст с реальным Римом, который в XIV веке был в состоянии полнейшего политического, экономического и культурного упадка[1].

В одном из писем Петрарка признаётся, что он оттягивал свою поездку в Рим, боясь, "что зрелище разрушенного города будет слишком контрастировать со всем тем, что он изучал и читал о нём и что его пылкий энтузиазм угаснет... Боялся, что то, что откроется перед его взором, унизит образ, созданный воображением". Рим в развалинах, "огромные дворцы качаются под тяжестью лет, замки дрожат на своих разрушающихся стенах, скоро они рухнут на землю".

Для первого поколения гуманистов в столкновении письменного и визуального образа Рима письменный побеждает: "Нынешние руины - прежнего величия свидетельство", "Рим всё-таки глава мира, грязный и запустелый, он, без сомнения, глава всех стран" (Петрарка).


В этом культе Вечного города, в этой вере в величие его вопреки его реальному состоянию было что-то от средневековой веры в невидимый священный град, в небесный Иерусалим, который рисовался тем более прекрасным, чем менее он соответствовал тому, что открывалось земному, физическому зрению. Вне зависимости от того, какое содержание вкладывали гуманисты XIV века в своё представление о Вечном городе, видели ли в нём оплот республиканской государственности, город "основанный Ромулом, освобождённый Брутом", или оплот христианства, город апостола Петра - это был Рим далёкого прошлого, который, минуя настоящее, должен воскреснуть в будущем и вновь явиться во всём величии "своих небесных и земных деяний" (Петрарка). Это был Рим своеобразной социально-апокалиптической утопии.

В значительной степени именно контрастом между идеализированным образом античного Рима и тем унизительным положением, в котором он оказался к началу раннеренессансной эпохи, была порождена концепция: Флоренция - второй Рим. Одним из первых её сформулировал, по-видимому, Джованни Виллани в своей "Истории города Флоренции". В предисловии к этому сочинению Виллани пишет, что задумал книгу, "будучи в благочестивом паломничестве в священном городе Риме, видя его великие и древние памятники и читая о великих деяниях римлян". Виллани решил написать хронику своего родного города, поскольку "город Флоренция, дочь и наследница Рима, стремилась к великим целям, в то время как Рим пришёл в упадок".

Идея эстафеты, переданной Римом Флоренции, высокой исторической миссии, перешедшей к ней по наследству от "города городов" древности, в значительной степени определяла отношение Флоренции к античному Риму и в первой трети XV века. Однако если в XIV веке преобладающим было чувство благоговейной зависти, то с первых лет кватроченто растёт ощущение соперничества и даже превосходства. "Цветок Тосканы, зеркало Италии, соперница славного города Рима, от которого она произошла и древнему величию которого подражает", - пишет о Флоренции Колуччо Салутати.

Гордая своим настоящим, Флоренция и в Риме видит теперь не столько его великое прошлое, сколько неприглядное настоящее, а в жителях Рима - людей, недостойных своих славных предков. "Римский народ умер, - пишет в одном из писем Леонардо Бруни, - умер и погребён много веков тому назад, а нынешние его жители не что иное, как сборище людей, которые служат, но уже не господствуют".

Нормой для Флоренции раннего кватроченто служит её собственный идеализированный образ, который под пером Леонардо Бруни приобретает черты идеальной упорядоченности, государственной организованности, разумности, меры и образца. "В ней нет ничего беспорядочного, ничего неуместного, ничего неразумного, ничего необоснованного; каждая вещь имеет своё место, и не только строго определённое, но и подобающее и необходимое". Флоренция - это идеал города, утверждает Салутати. "...Какой город, не только в Италии, но и во всём мире имеет столь надёжные стены, столь великолепные дворцы, столь богато украшенные храмы, столь красивые здания?"

Рим, напротив, - воплощение хаоса, запустения, внутренней и внешней дезорганизации и в конечном счёте дезурбанизации. Рим - "это земля скотоводов" (Веспасиано да Бистиччи). "Мы находим виноградники на тех местах, где были великолепные здания. ...На римском форуме устроен торг свиней" (Флавио Бьондо). "Мясники, рыбаки, сапожники и скорняки, которые живут в самых красивых частях города и там занимаются своим ремеслом, выбрасывают или незаконно хранят кожи, тухлое мясо и рыбу, навоз, экскременты и зловонные туши на улицах, площадях и в других публичных и частных местах, кроме того, многие горожане... множа зло, осмеливаются кощунственно занимать, продавать, узурпировать для собственных надобностей площади, публичные и частные владения, как церковные, так и светские" (Стефано Инфессура)
[2].

Зрительный образ римских развалин, среди которых пасётся скот, в значительной степени вытесняет умозрительный образ священного города. Негативное отношение к сегодняшнему Риму, совершенно "испорченному и кишащему разбойниками" (Стефано Инфессура), наложило отпечаток и на отношение к Риму античному. Это выразилось в перестановке акцентов: если для XIV века античный Рим - это прежде всего Рим республиканский, то для XV века - это Рим императорский: "...бич не только Италии, но и всего мира, ибо, стремясь расширить свои владения и подчинить соседние народы, он привёл к гибели бесчисленных городов и опустошению многих провинций, к несчастью множества людей и дошёл до таких размеров, что должен был пасть от собственного веса" (Поджо Браччьолини)[3].

Не случайно также, что в раннем XV веке во флорентинской литературе получает распространение комическая фигура любителя римских древностей, человека, который, страстно увлёкшись тем, что было много веков назад, утрачивает чувство реальности, ощущение временной дистанции и на события далёкого прошло реагирует с большей интенсивностью, чем сами их участники. Поджо Браччьолини смеётся над Чириако из Анконы, который однажды в его присутствии "оплакивал падение и разрушение Римской империи и казался чрезвычайно сокрушённым этим событием"; при этом присутствующие подшучивают над "бессмысленным огорчением Чириако"[4]. Чириако, как известно, был страстным собирателем древностей. Другой знаток античности, увлечённый коллекционер Никколи, служит постоянной мишенью для насмешек. "Можно ли удержаться от смеха, глядя на этого человека, который хвастает своим знанием правил архитектуры, - пишет о нём Гварино Гварини, - вот он широким жестом указывает на античные развалины, внимательно рассматривает кладку стен, подробно разъясняет, какие колонны лежат на земле, какие остались стоять, измеряет шагами ширину фундаментов, прикидывает, каково расстояние до вершины обелиска". По мнению автора, Никколо Никколи делает всё это, чтобы похвастать знанием трактата Витрувия.

Альберти в своих "Интерченали", написанных в 1420-е годы, изображает любителя римской старины (возможно, также имея в виду Никколо Никколи); в поисках древних рукописей он бросается в выгребную яму и попадает в фантастическую страну, где хранится прошлое и где свалены в одну огромную мусорную кучу все великие империи древности.

Ироническое отношение к любителям римской античности сохраняется во Флоренции вплоть до  конца 1420-х годов. "Можешь ли ты представить себе меня, бродящим по городу Риму, бросающим взгляды то туда, то сюда, как какой-нибудь нелепый вертопрах; карабкающимся по стене дворца, до самых окон, в надежде увидеть что-нибудь прекрасное?" (Мануэль Хризолорас) - говорится в одном из писем этого времени
[5].

Однако отношение к древностям Рима отнюдь не распространялось флорентинцами на их собственные древности. Напротив, они упорно ищут доказательства римского происхождения Флоренции, видя именно в ней "город городов", Рим сегодняшней Италии[6]. Салутати перечисляет остатки древнеримских построек во Флоренции: капитолий, форум, амфитеатр, руины арок и акведуков и гордость Флоренции - храм Марса, то есть Баптистерий; в античном происхождении его тогда никто не сомневался.

О следах античных развалин с гордостью пишет Бруни в "Похвале городу Флоренции", а позднее в "Истории флорентинского народа" называет античные памятники: снова акведук, театр, храм Марса. Баптистерий, именно как древнее римское сооружение, восторженно описывает даже такой близкий к архитектурным кругам человек, как Джованни да Прато: "Этот храм необыкновенной красоты и самых древних форм, относящихся к римской манере... самое благородное и удивительное сооружение не только в Италии, но и во всём христианском мире"
.

Кто-то скажет, что тогда, на изломе кватроченто, эти дикие настроения сменились куда более бережным вниманием к руинированной культуре. Тогда сменились, ага. Зато теперь возвращаются.

***
[1] Ладно, ладно я не могу не комментировать. Тут стоит помнить, что Рим к описываемому времени находится "в состоянии полнейшего упадка" вследствие, во-первых, разорения варварами (потомством которых является так называемая европейская цивилизация), а во-вторых, неотвратимо наступающих процессов секуляризации и политической раздробленности бывшей империи Карла Великого.

[2] Опять-таки, как пишет та же Данилова, во Флоренции с пиететом по отношению к старинным постройкам дела обстояли не лучше: "В 1292 г., при закладке третьего кольца стен, коммуна обложила налогом всех, кто использовал старые стены первого и второго кольца для постройки домов и подсобных помещений, а также использовал их в качестве подпорных стенок для огородов и виноградников". Но флорентийцы, понятное дело, алмазная соль земли, а римляне созданы, чтобы служить.

[3] Ну понятно, да, за что они так ненавидят Россию. За то, что она осмелилась быть империей, которой они быть не смогли.

[4] Mancurtus vulgaris, не кормить.

[5] Кто не встречал их, этих носителей "цивизованного мышления", сторонников "новой культуры", презрительно отзывающихся о классических театральных постановках, классических музеях - и вообще всерьёз утверждающих, что нынче слово "музейный" носит негативный смысл упадка и затхлости?

[6] Нет, вам не показалось.
Tags: зверский иероглиф, поскреби европейца
Subscribe

  • Кочка зрения

    ... существует только одна-единственная правильная точка для обозрения, все остальные слишком отдалены или приближены, расположены слишком высоко или…

  • Юрий Казарин

    В невозможной тишине, прошивая кровлю, долгий дождь шумит во мне, сталкиваясь с кровью. *** У кукушки всего одно слово, В котором два одинаковых…

  • Башня как коллективное воображаемое

    Коллекцию паутинных конструкций продолжает Шуховская башня на Шаболовке, представляющая собой уже чистейшей воды симулякр, точку прорыва в…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments