Category: архитектура

Category was added automatically. Read all entries about "архитектура".

девочка с яблоком

Вознёсся выше он

Но в какой-то момент с Хезерли случается британизм головного мозга, согласно которому надо пропесочивать русских за детскую несамостоятельность и гигантизм:

Весьма любопытно то, что происходит с американизмом, когда СССР включает в пятилетку американских инженеров и компании. Здесь можно отметить результат первого тура советского конкурса «Дворец Советов» 1932 года на создание центра коммунистической власти, который бы соперничал с Эмпайр стейт билдинг. Заявками и Мельникова, и Моисея Гинзбурга, и Мендельсона, и Гропиуса пренебрегли в пользу ступенчатой конструкции Гектора Гамильтона, нью-йоркского архитектора, иного следа в истории не оставившего. <...> Именно этот проект, сильно видоизменённый (башня стала намного выше, а увенчала её статуя Ленина), сначала лёг в основу проекта-победителя авторства Бориса Иофана, а затем и сталинских высоток в конце 40-х годов. Фактически это был Вулворт Билдинг со статуей Свободы на крыше, демонстрирующий катастрофический провал воображения: два архаичных американских архетипа, только больше и выше. Московскому модернизму предпочли ретроградную Америку (с) Оуэн Хезерли «Башня большевизирована! Американская архитектура и советская литература, 1919–1935»

Ну-у, что тут можно сказать?Collapse )
близнец

«НЛО», архитектура

Архитектурный блок «НЛО» (2021 г., № 1):

Михаил Ильченко «Архитектура слова. Символические трансформации советского архитектурного авангарда в публичной риторике»:
1. Модерн и сегментирование аудитории
2. Архитектура как захват времени
3. Ностальгия по будущему

Оуэн Хезерли «Башня большевизирована! Американская архитектура и советская литература, 1919–1935»:
(+ Николай Пунин «Памятник III Интернационала»)
1. Башня Татлина: Ренессанс и конструктивизм
2. Тоска по прозрачности смыслов
3. Шуховская башня как коллективное воображаемое
4. Корни сталинских высоток
5. «Одноэтажная Америка» и чёрное электричество

Кинга Нендза-Щикониовска «Частное – значит политическое. Утопия дома-коммуны Николая Кузьмина и современный ей дискурс коллективизации приватного»:
Манипуляция пространством и тоталитарная теория
близнец

Башня как коллективное воображаемое

Коллекцию паутинных конструкций продолжает Шуховская башня на Шаболовке, представляющая собой уже чистейшей воды симулякр, точку прорыва в невозможное желанное:


Шаболовка также часто появлялась в рекламе, и в особенности в государственном продвижении НЭПа. В этом смысле она – элемент коллективной мечты по Беньямину, образ, явление, символизирующее дивный новый мир, а не его реальное воплощение, и её единственная функция – разжигать своими радиопередачами бесконечно затянувшуюся мировую революцию (с) Оуэн Хезерли «Башня большевизирована! Американская архитектура и советская литература, 1919–1935»
(Фото Максима Фёдорова)

Collapse )
близнец

Штурмом

"Ренессанс сгорел, – сообщает в 1920 г. Николай Пунин (и нет, это не макабрическое пророчество грядущих катастроф сродни пожару Нотр-Дама, это куда ближе декларациям Ницше). – Традиции Ренессанса в пластике могли казаться современными до тех пор, пока феодально-буржуазные корни капиталистических государств не были разрушены". Культура, однако же, успешно сопротивляется любым лозунгам разрыва, вновь и вновь являя пронизывающие её тело нити преемственности.

Так, ренессансный штурм небес мертвецами находит далёкий, но ожидаемый отклик в утопических проектах советского города – и прежде всего в характерном замысле башни Татлина, при описании которой богоборческая риторика использовалась вполне сознательно:

...башня задумывалась как символ воссоединения человечества, разделённого при постройке Вавилонской башни. Она – мост между небом и землёй, архитектурное воплощение мирового древа, опора мироздания[1], а также жилище мудрецов (с) Екатерина Яшанина "Невзятая высота" ("Вокруг света", декабрь 2010 г.)


Противостояние башни Татлина и Петропавловской крепости было явлено в рамках лекции Музея русского импрессионизма "Пионеры модернизма"

*
Вся форма колеблется, как стальная змея, сдержанная и организованная одним общим движением всех частей – подняться над землей. Преодолеть материю, силу притяжения хочет форма… форма ищет выхода по самым упругим и бегущим линиям, какие только знает мир, – по спиралям (c) Николай Пунин "Памятник III Интернационала"

*
Для Норберта Линтона «Башня Татлина» в его одноимённом труде является величайшим памятником «богостроительству», попыткой создать «религию социализма», она пронзает облака, чтобы «взять небо штурмом», но при этом сооружение намеренно комично [2]. «Башня напоминает спиральную горку: подняться можно по внутренней конструкции, а затем съехать вниз по внешней спирали. Её исполинский силуэт в самом сердце Петрограда будет противостоять авторитарному характеру города»: в отличие от Эйфелевой башни, это децентрализованная конструкция. И хотя она антиавторитарна, мистицизма это в ней не убавляет. Линтон цитирует письмо Татлина к Пунину от 1919 года, в котором тот пишет о работе «как о единстве архитектуры, живописи и скульптуры», где «храм олицетворяет Землю, которая возвращает своих мёртвых, и небо... которое населено воскресшими поколениями» (с) Оуэн Хезерли "Башня большевизирована! Американская архитектура и советская литература, 1919–1935" ("НЛО", № 1 за 2021 г.)

***
[1] Тут вот какое странное дело. Я одна явственно вижу нацеленную в небо пушку, отсылающую к историческому выстрелу "Авроры"?

[2] Здесь, впрочем, не стоит забывать, что комизм не отменяет ужаса. Вопреки Бахтину и Панченко, развенчивающая мощь смеха – явление не менее утопичное, чем та же башня Татлина. В наш век мельчающего зла понимаешь это особенно остро.
девочка с яблоком

Лернейские симулякры

Вот ещё что: чрезмерное увлечение подготовительной стадией работы до добра не доводит, есть риск навсегда заблудиться в этом сладостном лабиринте. В конце концов, искусство воображаемого – это ещё она весомая причина не производить материю. Где-то тут начинает ощутимо веять манихейством и маниловщиной – а впрочем, я опять увлекаюсь.

Михаил Ильченко "Архитектура слова. Символические трансформации советского архитектурного авангарда в публичной риторике":

Язык служил не только средством пропаганды и механизмом продвижения, но, по сути, и способом символического конструирования архитектурного авангарда. Дискуссии об архитектуре будущего и новых городах ко второй половине 1920-х годов оказались настолько интенсивными, что породили особый жанр – литературно-публицистические описания проектов идеального советского города, в которых реальные градостроительные разработки перемешивались с художественными образами и фантазиями их авторов. Эти наполовину вымышленные и подчас причудливые описания обнаруживали в себе особый эффект: в постоянной циркуляции слов и образов проявлялся своеобразный эффект заговаривания, постепенного закрепления в сознании контуров ещё не построенных городов и ещё не существующей архитектуры. <...> Грань между реальностью и вымыслом оказывалась настолько условной, что порой было трудно понять, идёт ли речь об уже существующем городе или только лишь задумке. Советские авторы, публицисты и профессиональные архитекторы всё чаще начинали описывать то, чего нет. Поселения, которые в реальности находились либо на начальной стадии строительства, либо вовсе лишь намечались в проекте, нередко подавались на страницах печати как уже существующие и функционирующие городские организмы. <...> Слово одновременно конструировало и легитимировало. Именно облечение в слово закрепляло и утверждало в общественном сознании новые постройки и сооружения. Город или здание, описанные в статьях, эссе или воспетые в стихах, словно бы получали окончательное символическое право на существование.

*
В художественной среде увлечённость архитектурной утопией принимает образ сентиментальной тоски и ностальгии по неосуществлённой мечте. Архитектура авангарда воспринимается как зеркало эпохи и объект художественной рефлексии. В фокусе внимания оказываются не столько архитектурные достоинства, сколько особая атмосфера обветшалых, а нередко превращённых в руины комплексов и сооружений. В районы советской застройки направляются вереницы художников, фотографов, исследователей, активистов и просто многочисленных любопытствующих. Об архитектуре авангарда начинают говорить, используя новые образы и символику: «место утопии», «артефакт эпохи», «пространство надежд».

***
И тут современность демонстрирует нам закон превращения отвергнутых богов в демонов. Гуманитарное знание, низвергаемое с пьедестала, мстит своим отрицателям. Борцам с советским наследием в головах невдомёк, что их усилия бесплодны: оппоненты ностальгируют не по ушедшей реальности, а по утраченным обещаниям её – тому возможному и должному, что в соцреализме, по завету Горького, дополняли действительное. Симулякры, разумеется, – ну так тем хуже для борцов: как все представители рода лернейских гидр, симулякры бессмертны.

Уже можно смеяться, не мучайтесь.
девочка с яблоком

Захват времени

Продолжаем про воображаемую архитектуру.

Михаил Ильченко "Архитектура слова. Символические трансформации советского архитектурного авангарда в публичной риторике":

Пафос и амбиции новой модернистской архитектуры определялись не столько масштабами строительства и радикальными реформаторскими задумками, сколько особой социальной миссией, изначальной претензией на образ будущего и стремлением это будущее подчинить. Идея и образ в такой ситуации демонстрировали не меньшую значимость, чем реальный проект и конкретное техническое решение, а потому слово оказывалось способным достроить то, что не удавалось достроить с помощью стекла и бетона.

*
В условиях строительства нового советского государства всё это имело особенно острое звучание. Архитектурные проекты советских авангардистов должны были демонстрировать радикальный разрыв с прошлым, олицетворять триумфальное преодоление настоящего и рисовать идеальную картину будущего. Уже в силу исторических условий новой советской архитектуре было предначертано стать метафорой эпохи, что изначально определяло особую миссию слова в формировании её образа.

***
Компаньон "власти" по семиотической оппозиции – не "подчинённость", а "захваченность", так получается описать систему при любой полярности связи. Всё тот же логический парадокс: сопротивление власти есть утверждение её авторитета. Внимание – самая ценная валюта, она имеет хождение в мире иллюзий столь же успешно, как и в мире материи.

***
– Какое. Отношение. Это всё. Имеет к строительству коммунизма?
– Захват чужого времени. Бро, читай черновики!
девочка с яблоком

Архитектура пустоты

В свежем "НЛО" читаю блок о связи архитектуры (точнее, советского конструктивизма) с литературой (точнее, журналистикой и публичной риторикой). У меня, в общем, много претензий к советской власти as is (т.е. досталинской и сталинской эпох), но в одном она полностью заслужила моё уважение: создатели советской республики и советской империи твёрдо знали, что магия – это речь, настроенная суггестивно.

Т.е. литература, ага. И обратное столь же верно.

Михаил Ильченко "Архитектура слова. Символические трансформации советского архитектурного авангарда в публичной риторике":

...Зигфрид Гиедион отмечал: «Влияние Ле Корбюзье объясняется его способностью придавать вещам предельную простоту. Он доводит задачи до точности и краткости титров в кино, чему, безусловно, помогает точный и ясный, определённый французский язык».

*
Опыт всего последующего столетия отчётливо демонстрирует: архитектура авангарда и слово неотделимы друг от друга, а способ говорения об авангарде столь же важен для его природы, как сами архитектурные проекты и сооружения.

*
Публичные обсуждения и репрезентации теперь не фон и не приложение, а условие и новая форма существования мирового архитектурного сообщества.

*
В предельно интенсивном ритме трансформаций современной городской и социальной среды, постоянном наслоении друг на друга смыслов, идеологий, концепций, планов и проектов различимым оказывается лишь то, что в состоянии сохранить свои символические контуры и способность к публичной репрезентации.

***
А теперь обратно дедукция: речь не только об архитектуре авангарда, но и, шире, об искусстве модерна, изначально существующем в ситуации, когда искусство утратило свой объединяющий потенциал. Происходит дробление искусства-для-всех на множество маленьких жалких искусств-для-избранных, чья неполноценность вынужденно компенсируется слиянием с рекламой: вам нужно именно наше искусство. Акцент смещается с производства (если хотите, сотворения) искусства на его продвижение. В грандиозном театре теней, в котором человечество оказалось с наступлением ХХ века, стала очевидной возможность успешного продвижения пустоты, главное – двигать достаточно выразительно.