Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

девочка с яблоком

Имманентность и структурализм

И в этом смысле странно мне определение имманентного подхода к тексту как работающего с его структурой – в противовес репрезентативному, ищущему связи текста с реальностью («Постмодернизм» Грицанова, Можейко). Вот вам Пропп, признанный протоструктуралист: от имманентного анализа он, с его анатомическим подходом к тексту, оказывается дальше, чем Веселовский со сравнительным историзмом.

Структура структурой, а имманентный анализ ищет созвучия музыки текста с музыкой смысла, скрытого в нём и за ним. Потому что изначально имманентность – это присутствие божественного в реальности, она если чему и противостоит, то не репрезентативности как раз, а трансцендентности (больше хвостатых слов, ещё больше!).

А структуралисты и Пропп их рассматривают в лупу кончик иглы в поисках следов ангелов, имён которых не знают. Тоже небезынтересно, конечно, но схоластика известно что.
близнец

Дикая охота

Острое чувство одиночества пронзило его, он был один, совсем один. Он попробовал говорить сам с собой, но не смог, он задыхался, каждый шаг отдавался в голове его громом, он не мог идти. Невыразимо жуткая тревога охватила его в этой пустоте! Он сорвался с места и бросился вниз по склону... Чудилось, будто его преследуют по пятам и что-то ужасное вот-вот настигнет его, что-то невыносимое, непосильное человеку – будто само безумие гонится за ним на конях (с) Георг Бюхнер «Ленц»

Вот это ощущение коллективного абстрактного, представленного через множество, и есть то, что завораживает меня в образе Дикой охоты.

Ну и интересный поворот мысли: охотники приходят за душой, когда она остаётся совсем одна, неспособная более ни на какую компанию, даже свою собственную, – проникают на опустевшее место, как сорняки. Или диббуки, коими, собственно, и являются.

Понятия не имею, есть ли это всё у Бюхнера.
девочка с яблоком

Профилактическое самовнушение

Интересное сочленение:

Кто-то сказал, что основное качество человека, стоящего на мосту между мирами – или являющегося этим мостом, – это восприимчивость к внушению. И самовнушению. Причем способность к самовнушению развита на порядки больше, чем ко внушению (с) windeyes

...при изучении религий и эзотерических идей в какой-то момент надо выходить на реализм. Мистик видел 144 потока мира, а не 145, потому что он так видел. Люди приносили жертвы, потому что кто-то их ел, они видели, какого котика с той стороны кормят. Люди познают Бога, потому что Бог есть, а не потому, что им нужна какая-то стабилизирующая социум идея. Так интересно, а редукция – не очень интересно (с) shn
яйцо

Чужое солнце

К традиционным запретам вкушать еду потустороннего мира, если планируешь вернуться оттуда, Мария Гуцол добавляет не менее любопытное условие:

За туманом на Другой стороне небо всегда было серым, как свинец. Говорили, там тоже есть солнечный свет. Но если ты увидел хоть раз солнце, которое светит над полыми холмами, песенка твоя спета. Другая сторона не отпустит. Дороги скрутятся в кольцо, туман спрячет все знакомые приметы. И чем чаще человек переходит Границу, тем больше у него шансов однажды увидеть чужое солнце в разрыве свинцовых туч (с) Мария Гуцол «Осенняя жатва»
девочка с яблоком

Заложные

...неизвестно ведь, почему тем некромантам, которые упоминали о бессознательных и бессвязных мертвецах, являлись именно такие мертвецы. Возможно, их собственные настройки входа в тонкий мир не позволяли увидеть что-либо другое (с) shn

Я, ушибленная Гоголем, сказала бы, что не «возможно», а совершенно точно. Ну так то я, вестимо.

***
Впрочем, у древних эллинов, кажется, нащупывается то же самое: у них не только очевидна зависимость посмертного поведения от формы захоронения, но и регулярно прослеживается намерение именно что это посмертное поведение захоронением / отсутствием оного формировать. Неудивительно, что в дальнейшем их мертвецы ведут себя с живыми ровно так, как от них того требовали.

Навскидку: смерть Гектора, смерть Аякса, проблема с похоронами Полиника.

***
Подумалось, что классическое древнегреческое «А нас за що?» выглядит как-то вот так:
близнец

"Чернобыль"-3

...а всё равно в итоге любишь не за безупречно расчисленный холодок композиции, а за богатство мотивов и густоту метафор. Гуманитарий гуманитария видит издалека.


В третьем сезоне (я настаиваю) "Чернобыля" Давыдову рисуют мраморные скулы чернокнижника, и это куда опасней и убедительней, чем все генетические мутации, так и оставшиеся, впрочем, без внятных объяснений. Есть в этом своя смертоносная и чарующая красота: закрутить время и пространство в непроходимый лабиринт, меняющийся на ходу и вопреки всем правилам, а потом обрубить концы, остановить рябь на воде и трижды вырулить к невозможному хэппи-энду – смешному, бестолковому и щемяще-нежному в одно и то же время. Потому что ровно так обычно и бывает "на самом деле".

Ключ к сериалу – фраза, которую твердит персонаж Ильина: "Проклятая наука. Я хотел её вылечить, а надо было её просто любить". Все, решительно все физические объяснения после такого идут лесом:
– не "золотая кровь" отнимает волю, а дурнота собственного нутра: если ты держишь слово лишь из страха потерять репутацию, чего удивляться, что тебя можно обратить в животное резким окриком и дешёвым магическим ритуалом;
– верность и готовность к самопожертвованию хранят от ненасытного чада радиации куда лучше защитного костюма;
– наш самый главный охранный механизм – не страх, не боль, а внутренний свет и готовность встретиться с чудом: просьба о помощи, кольцо на мизинце, глаза воскресшего друга.

В итоге Куликов делает невероятное: всё-таки обнаруживает этику Зоны. И она, как, впрочем, и следовало ожидать, – в требовании соразмерности целей средствам. Что толку в болезненной точности памяти, которой хвастается Сорокин, если грандиозное превращение реальности нужно ему для наслаждения собственным телом и бессмысленной мести неродившимся детям? На стороне Паши – любовь вопреки всему и желание избавить абсолютно всех от удавки замкнувшегося в цикл времени. Ради такого действительно можно отменить преступление в трёх случаях из трёх.

"Так проблема-то не в том, что он друг, – говорит внезапно посерьёзневший Лёха на предложение закончить всю эту страшную историю выстрелом, – а в том, что он... человек".
Никакая точность законов физики и биологии не перевесит способности дорасти до такой постановки проблемы.
Ну, и скул Давыдова, конечно, куда ж мы без них.
яйцо

Заново любить

Внятность безжалостна. Но она высветляет.

Нам всем в этом году не раз пришлось убедиться:
всё драгоценное, всё, что беспечно считал своим, может покинуть нас в один миг,
но есть битва, на которую нужно выходить, даже если она кажется безнадёжно проигранной ещё до старта,
ибо мужество, стойкость, верность и бескорыстная любовь к своему делу – не составляющие чуда, нет, но самые лакомые приманки для него,
и до тех пор, пока мы находим в себе силы идти сквозь тьму с озарённой душой, мы побеждаем.
Мы все, танцующие и сражающиеся, рисующие и исцеляющие, плачущие и смеющиеся, отважно ведущие за собой и преданно идущие вслед.
Ушедшие и остающиеся.

Просто наша сказочная царевна рассказала эту историю за пять минут. И будет рассказывать дальше.
И мы будем.
С новым счастьем! С вечной любовью!


Анна Щербакова. Произвольная программа на чемпионате России по фигурному катанию – 2021. Третье золото в женском одиночном подряд.
близнец

Скоблим Лжедмитрия

Подобные затирания <негативных персонажей> отнюдь не хаотичны – они имеют собственную логику и подчиняются определённым правилам. Как хорошо видно, порче подвергались именно те места, которые символически воплощали средоточие зла – чаще не вся фигура, а лишь её глаза, лик и в некоторых случаях срамные места – фаллос и зад (26) (с) Дмитрий Антонов, Михаил Майзульс "Демоны и грешники в древнерусской иконографии. Семиотика образа"


Иллюстрация – миниатюра "Лжедмитрий на троне" из лицевого летописца XVII в. "Выскоблены все элементы с негативной семантикой, – указывают Антонов и Майзульс, – лицо царя-антихриста и провал-преисподняя (25)".
яйцо

Требуется предельность

В предельной захваченности, говорит вера, человека должно хватить на такую глубину, когда последний Бог проходит в тишине, где ничьи голоса не слышны; в неизмеримой глубине. Только окунувшись сюда, в нетронутую тишину, присутствие впервые находит свой подлинный голос, сначала голос молчания, основы речи. Когда она зазвучит на этой основе, то невозможно различить, говорит ли человек, которого хватило на Бога, или Бог, которого человеку стало не хватать. Бескрайность свободы предполагает, что СВОЁ притягивает к себе Бога. Одинаковая предельность требуется от человека, чтобы его хватило на последнего Бога, и от безосновной свободы, чтобы Бог разместился в ней (с) Владимир Бибихин «Хайдеггер: от “Бытия и времени” к “Beiträge”»
близнец

All King's Men

Роберт Пейн Уоррен "Вся королевская рать":

...пряничное кружево резьбы на карнизах террас.

*
Люси Старк бросила на Хозяина быстрый взгляд, потом отвернулась и поправила на столе солонку. Сначала вам могло показаться, что это самый обычный взгляд, каким награждают мужа, когда, отвалившись от ужина, он объявляет о своём намерении сбегать в город прогуляться. Но потом вы понимали, что это не так. В нём не было ни вопроса, ни протеста, ни укора, ни приказа, ни обиды, ни слёз – никаких этих «значит-ты-меня-больше-не-любишь». В нём ничего не было, и именно это было в нём самое замечательное. Это был подвиг. Всякий акт чистого восприятия – подвиг, и, если вы не верите мне, проверьте сами.

*
...смотрел в потолок, наблюдая, как медленно поднимается табачный дым и растекается по потолку, словно призрак перевёрнутого водопада в замедленной съёмке.

*
Ибо Бог и Ничто имеют много общего. Взгляните на секунду любому из них в лицо – и эффект будет один и тот же.

*
Нет ничего подобного рёву толпы, когда он вырывается вдруг и одновременно у всех людей в толпе – из того, что сидит в каждом из них, но не является им самим.

*
В этом лице не было ничего лишнего и всегда угадывалось напряжение, долгой тренировкой загнанное внутрь, спрятанное под невозмутимой гладкой оболочкой, как пламя под стеклом.

*
Но мне надо было знать. Даже когда у меня мелькнула мысль уйти, ничего не выясняя, я знал, что не уйду. Ибо правда – ужасная вещь. Ты пробуешь её носком, и она – пустое место. Но стоит тебе зайти немного глубже, и она затягивает тебя, как водоворот. Сначала тяга так слаба и равномерна, что ты её почти не замечаешь. Затем – рывок, затем – головокружительное падение во мрак. Ибо есть мрак правды. Говорят, что это ужасно – отдаться на волю Божью. Теперь я готов в это поверить.