Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

девочка с яблоком

Пожалей бобра

«Цивилиzации» Лорана Бине, прямо скажем, удручают. Стойкое ощущение, что литература за пределами жанровых гетто стремительно превращается в журналистику – причём в журналистику сенсационных намерений. Главное – вовремя захватить тему и худо-бедно её осветить, вопрос качества даже не стоит.

Обещана, вообще-то, альтернативная история, в которой не европейские мореплаватели открыли и колонизировали Америку, а вовсе даже наоборот. В предисловии и прочих околотекстах, как обычно, – громкие заявления о том, как много материала изучил автор, чтобы создать непротиворечивую картину, et cetera, et cetera. Вот только результатом этого грандиозного труда почему-то оказывается зубодробительно нудное перечисление фактов, будто бы взятое с сайта кратких пересказов:

По пути они видели засыпанные землёй трупы, разорённые деревни, сокрушённых левантинцев. Встречали их совершенно по-разному. Жители деревни с названием Алверка уставились на них как на нечто сверхъестественное. В Альяндре у них стали просить милостыню. Городок Вила-Франка-ди-Шира принял их радушно, хотя жители его пребывали в полной нищете. Зато в Сантарене пришлось сражаться с местными, которые вышли к ним с вилами, одержимые непреодолимой тягой к кровопролитию (с) Лоран Бине «Цивилиzации»

Месье Бине, ты почто мне синопсис вместо текста всучить пытаешься? У меня первокурсники больше знают о способах создания художественного мира и средствах раскрытия характера персонажа, чем ты демонстрируешь в своём типа-бестселлере! И все твои изобретательные стилизации – скандинавских саг, дневников Колумба, исторических анекдотов и чего там ещё – бесполезно висят в разреженном воздухе перечислений и констатаций, и исходит от них отчётливый запах картона. Да-да, от супертрендового образа «скалистый холм, похожий на женский сосок» тоже. Матрёшки-поварёшки, это ж насколько глухим к языку и стилю нужно быть, чтобы подобные вещи в одном тексте соединять?

Дорогие дети и взрослые, художественная литература суггестивна. Она питает воображение, пробуждает эмоции и создаёт эффект присутствия. Если вы этого не понимаете и не умеете – не тратьте попусту древесину и электричество, оставьте бобру и Илону Маску.

P.S. Бобру предпочтительнее.
близнец

Чёрная роскошь

Кто, как я, фанат средневекового костюма, тот гуглит Алонсо Санчеса Коэльо, испанского художника середины XVI в.

Приблизил фрагмент, упал и умер.


Алонсо Санчес Коэльо (или ученики) "Портрет дамы"

Collapse )
девочка с яблоком

Перспектива и точка зрения

Но вообще говоря, для человека, склонного к огульному разгрому коллег и предшественников, сам Стеблин-Каменский непростительно многословен, тавтологичен и неточен в формулировках. Берётся, к примеру, рассуждать о различиях прямой и обратной перспективы в живописи – и вроде в целом всё понятно, а в деталях разброд и шатание:

В средневековой и вообще архаической живописи[1] господствовала так называемая обратная перспектива. Суть обратной перспективы заключается в том, что объект изображается таким, как он существует сам по себе, а не таким, как он кажется наблюдающему его художнику. Отсюда то, что с современной точки зрения кажется наивным и беспомощным в архаической живописи: невидное художнику, наблюдающему объект с точки зрения внешней по отношению к этому объекту, тем не менее изображено как видимое; соотношение размеров изображённых объектов не то, какое должно было бы представляться художнику, наблюдающему их с какой-то внешней точки зрения, а то, какое должно было бы иметь место в соответствии с важностью или значимостью этих объектов[2]. Художник как бы помещает себя внутрь изображаемого, образует с ним одно целое, а не смотрит на него со стороны, противопоставляя себя ему. Обратная перспектива подразумевает, таким образом, отсутствие чёткого противопоставления субъекта объекту, или то, что можно назвать внутренней точкой зрения на пространство.

Прямая перспектива, т.е. то, что обычно называется просто «перспективой», возникла ещё в Греции, но стала господствующей только в постренессансной живописи.
(31) Прямая перспектива – это торжество субъективной, личностной точки зрения художника: объект изображается таким, как он представляется художнику, наблюдающему его с какой-то индивидуальной точки зрения, а не таким, как он существует сам по себе. Художник помещает себя как бы вне изображаемого, смотрит на него со стороны. Другими словами, изображается не столько сам объект, сколько отношение художника к изображаемому объекту или условия наблюдения этого объекта[3]. Всё это подразумевает то, что можно назвать внешней точкой зрения на пространство, т.е. более чёткое противопоставление субъекта объекту [4], чем то, которое характерно для обратной перспективы (32) (с) Михаил Стеблин-Каменский «Миф» (Л.: Наука, 1976. 104 с.)

***
[1] Средневековая живопись, архаическая... Да какая ему разница, правда?

[2] Так всё-таки объект изображается «таким, как он существует сам по себе» или оценочно – «в соответствии с важностью или значимостью»?

[3] Взять стакан, смешать в нём точку зрения и оценку, взболтать и любоваться всплывающими пузырьками: буль-буль-буль.

[4] И все, конечно, видели «Послов» Гольбейна-младшего, где искусным введением анаморфоза прямая перспектива (как выбор внешней точки зрения на картину, необходимой для её восприятия) превращается в способ обратной объективации субъекта: для того, чтобы в смутном пятне по центру разглядеть символический череп, нужно занять предусмотренную художником позицию – т.е. стать объектом его манипулятивных действий. Стеблин-Каменскому в сторонке предоставляется место для курения.

близнец

Юлиан Йорданов


Потрясающий «Бой Ахилла с Гектором» болгарского графика Юлиана Йорданова. Гектор, будто выточенный из камней родного города. И Ахилл, воплощённая тень, поглощающая Илион.

Collapse )

Больше работ Йорданова – в сообществе «Мифология Древней Греции».
близнец

Из влажных глаз

Портреты Рокотова, по словам Екатерины Шульман, "переливаются мистическим перламутром".


Фёдор Рокотов "Портрет Александры Петровны Струйской"

Знак для посвящённых: почти немыслимо объяснить, какое счастье таится в том, чтобы обнаружить правильное имя.

И цитируемые Шульман мандельштамовские "чудовища с лазурным мозгом и чешуёй из влажных глаз" – из того же разряда. Оборот, который совсем не нуждается в обрамляющем его тексте.
близнец

Прозрачность смысла

Николай Пунин "Памятник III Интернационала", ещё несколько моментов:

Фигурные (греко-итальянские) памятники находятся в двойном противоречии с современностью. Они культивируют индивидуальный героизм, сбивают историю: торсы и головы героев (и богов) не соответствуют современному пониманию истории. Они слишком частные формы там, где десятивёрстные ряды пролетариата; в лучшем случае они выражают характер, чувствования и мысли героя, но кто выразит напряжение чувствований и дум коллективной тысячи. Тип? Но тип конкретизирует, ограничивает и нивеллирует массу. Она богаче, она живее, более сложна, более органична.

*
Спирали полны движения, стремления, бега, и они туги, как воля творящая и как мускул, напряжённый молотом. <...> Подобно тому, как равновесие частей – треугольник – лучшее выражение Ренессанса, лучшее выражение нашего духа – спираль. Взаимодействие тяжести и подпоры есть наиболее чистая (классическая) форма статики; классическая форма динамики – спираль. Общества классовых противоречий боролись за обладание землёй, линия их движения – горизонтальная; спираль – линия движения освобождённого человечества. Спираль есть идеальное выражение освобождения; своей пятой упираясь в землю, бежит земли и становится как бы знаком отрешения всех животных, земных и пресмыкающихся интересов.

*
Искусство, лишённое творческого идеализма, именно того, что является содержанием интуиции, – есть искусство нечистых ритмов. Ритмы до сих пор не удалось разложить на элементы материальной культуры, эти последние определяют рост и условия существования, но само бытие – есть ритмы. В согласии с ними струится интуиция. Чистота и наполненность ритмов определяет степень одарённости.

Да, всё остальное – утопия, которая нечувствительно превращается в машину, крушащую кости. Да, я помню про принцип меньшего зла. И всё же, всё же: наша культурная ностальгия – не в последнюю очередь тоска по прозрачности смысла. Что бы ни таилось по ту сторону стекла.
близнец

Штурмом

"Ренессанс сгорел, – сообщает в 1920 г. Николай Пунин (и нет, это не макабрическое пророчество грядущих катастроф сродни пожару Нотр-Дама, это куда ближе декларациям Ницше). – Традиции Ренессанса в пластике могли казаться современными до тех пор, пока феодально-буржуазные корни капиталистических государств не были разрушены". Культура, однако же, успешно сопротивляется любым лозунгам разрыва, вновь и вновь являя пронизывающие её тело нити преемственности.

Так, ренессансный штурм небес мертвецами находит далёкий, но ожидаемый отклик в утопических проектах советского города – и прежде всего в характерном замысле башни Татлина, при описании которой богоборческая риторика использовалась вполне сознательно:

...башня задумывалась как символ воссоединения человечества, разделённого при постройке Вавилонской башни. Она – мост между небом и землёй, архитектурное воплощение мирового древа, опора мироздания[1], а также жилище мудрецов (с) Екатерина Яшанина "Невзятая высота" ("Вокруг света", декабрь 2010 г.)


Противостояние башни Татлина и Петропавловской крепости было явлено в рамках лекции Музея русского импрессионизма "Пионеры модернизма"

*
Вся форма колеблется, как стальная змея, сдержанная и организованная одним общим движением всех частей – подняться над землей. Преодолеть материю, силу притяжения хочет форма… форма ищет выхода по самым упругим и бегущим линиям, какие только знает мир, – по спиралям (c) Николай Пунин "Памятник III Интернационала"

*
Для Норберта Линтона «Башня Татлина» в его одноимённом труде является величайшим памятником «богостроительству», попыткой создать «религию социализма», она пронзает облака, чтобы «взять небо штурмом», но при этом сооружение намеренно комично [2]. «Башня напоминает спиральную горку: подняться можно по внутренней конструкции, а затем съехать вниз по внешней спирали. Её исполинский силуэт в самом сердце Петрограда будет противостоять авторитарному характеру города»: в отличие от Эйфелевой башни, это децентрализованная конструкция. И хотя она антиавторитарна, мистицизма это в ней не убавляет. Линтон цитирует письмо Татлина к Пунину от 1919 года, в котором тот пишет о работе «как о единстве архитектуры, живописи и скульптуры», где «храм олицетворяет Землю, которая возвращает своих мёртвых, и небо... которое населено воскресшими поколениями» (с) Оуэн Хезерли "Башня большевизирована! Американская архитектура и советская литература, 1919–1935" ("НЛО", № 1 за 2021 г.)

***
[1] Тут вот какое странное дело. Я одна явственно вижу нацеленную в небо пушку, отсылающую к историческому выстрелу "Авроры"?

[2] Здесь, впрочем, не стоит забывать, что комизм не отменяет ужаса. Вопреки Бахтину и Панченко, развенчивающая мощь смеха – явление не менее утопичное, чем та же башня Татлина. В наш век мельчающего зла понимаешь это особенно остро.
девочка с яблоком

Лернейские симулякры

Вот ещё что: чрезмерное увлечение подготовительной стадией работы до добра не доводит, есть риск навсегда заблудиться в этом сладостном лабиринте. В конце концов, искусство воображаемого – это ещё она весомая причина не производить материю. Где-то тут начинает ощутимо веять манихейством и маниловщиной – а впрочем, я опять увлекаюсь.

Михаил Ильченко "Архитектура слова. Символические трансформации советского архитектурного авангарда в публичной риторике":

Язык служил не только средством пропаганды и механизмом продвижения, но, по сути, и способом символического конструирования архитектурного авангарда. Дискуссии об архитектуре будущего и новых городах ко второй половине 1920-х годов оказались настолько интенсивными, что породили особый жанр – литературно-публицистические описания проектов идеального советского города, в которых реальные градостроительные разработки перемешивались с художественными образами и фантазиями их авторов. Эти наполовину вымышленные и подчас причудливые описания обнаруживали в себе особый эффект: в постоянной циркуляции слов и образов проявлялся своеобразный эффект заговаривания, постепенного закрепления в сознании контуров ещё не построенных городов и ещё не существующей архитектуры. <...> Грань между реальностью и вымыслом оказывалась настолько условной, что порой было трудно понять, идёт ли речь об уже существующем городе или только лишь задумке. Советские авторы, публицисты и профессиональные архитекторы всё чаще начинали описывать то, чего нет. Поселения, которые в реальности находились либо на начальной стадии строительства, либо вовсе лишь намечались в проекте, нередко подавались на страницах печати как уже существующие и функционирующие городские организмы. <...> Слово одновременно конструировало и легитимировало. Именно облечение в слово закрепляло и утверждало в общественном сознании новые постройки и сооружения. Город или здание, описанные в статьях, эссе или воспетые в стихах, словно бы получали окончательное символическое право на существование.

*
В художественной среде увлечённость архитектурной утопией принимает образ сентиментальной тоски и ностальгии по неосуществлённой мечте. Архитектура авангарда воспринимается как зеркало эпохи и объект художественной рефлексии. В фокусе внимания оказываются не столько архитектурные достоинства, сколько особая атмосфера обветшалых, а нередко превращённых в руины комплексов и сооружений. В районы советской застройки направляются вереницы художников, фотографов, исследователей, активистов и просто многочисленных любопытствующих. Об архитектуре авангарда начинают говорить, используя новые образы и символику: «место утопии», «артефакт эпохи», «пространство надежд».

***
И тут современность демонстрирует нам закон превращения отвергнутых богов в демонов. Гуманитарное знание, низвергаемое с пьедестала, мстит своим отрицателям. Борцам с советским наследием в головах невдомёк, что их усилия бесплодны: оппоненты ностальгируют не по ушедшей реальности, а по утраченным обещаниям её – тому возможному и должному, что в соцреализме, по завету Горького, дополняли действительное. Симулякры, разумеется, – ну так тем хуже для борцов: как все представители рода лернейских гидр, симулякры бессмертны.

Уже можно смеяться, не мучайтесь.