Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

близнец

В Греческом зале

Никак невозможно перестать складывать древнегреческие мифы в сериал! В трагедии Еврипида «Ипполит» причиной смерти заглавного героя становится чудовищный бык, заставивший его лошадей понести и расколошматить хозяина о камни:

И вот глаза открыли там, где берег
Прибоем волн скалистый убелён,
Огромную волну. Она вздымалась
Горою прямо дивной, постепенно
Застлав от нас Скирона побережье,
И дальний Истм, и даже Эпидавра
От глаз она закрыла скалы. Вот
Ещё она раздулась и, сверкая,
Надвинулась и на берег метнулась,
И из нее явилось, на манер
Быка, чудовище. Ущелья следом
Окрестные наполнил дикий рёв...
И снова, и ужасней даже будто
Бык заревел. Как выдержать глаза,
Не знаю я, то зрелище сумели?
Мгновенно страх объемлет кобылиц...

(перевод И.Ф. Анненского)


Рубенс, «Смерть Ипполита» (1611 г.). Бык и лошади изумительные, зато Ипполит... м-м-м, очень рубенсовский

Collapse )
А-сюрикен

С пугающей лёгкостью

«Моралите» Барри Ансуорта – доходчивое объяснение того, что в действительности делает с реальностью литература и зачем человечество заключает в рамки художественного нарратива истории, которые просто случились. Само по себе происшествие с Томасом Уэллсом – простое и, в общем-то, омерзительное событие на фоне типизированной грязи средневековья, но оно внезапно превращается в очень страшное чудо, едва в дело вступает необъяснимая техника литературного представления.

Цельность. Осмысленность. Телеологичность. Способность формировать крепкие социальные связи. Суггестивность. Улавливание интуитивного. Выясняется вдруг (нет), что литература – самый лучший и едва ли не единственный способ добиться всего этого, а в перспективе – достичь наивысшей точки, к которой стремится любое событие: трансцендентной неподсудности, священного необсуждаемого смысла. Литература – наш способ повседневной практики религиозного.

И да, об опасностях применения этого абсолютного оружия Ансуорт говорит гораздо убедительней плоских критиков гуманитарного. Искажение нарратива – это не техническая ошибка мозга, а сокрушительный поворот души, несмываемая печать гордыни. Всякое слово, произнесённое «литературно», оказывается начинено порохом.

Всем, кто не понимал, почему в средневековье актёров запрещалось хоронить на кладбищах, сюда.

Collapse )
девочка с яблоком

Мелочи ИП

Нашла в черновиках россыпь любопытных частностей по «Игре престолов»:

Во время марша войск Севера на юг Большой Джон Амбер отказывался соседствовать с Хорнвудами и Кервинами. То ли речь о сравнительном почёте лордов (Амберы статусней Хорнвудов и Кервинов и потому, например, должны ехать в первых рядах), то ли это намёк на вражду домов.

***
Судьба Грегора Клигана даётся ещё в первом томе, когда Бран в своём бреду с трёхглазой вороной видит отца и сестёр на Трезубце, окутанных тенями. Среди них отчётливо узнаваемый Сандор (собакоголовый цвета пепла) и Джейме (воин-солнце), а вот великан в каменных латах, внутри которых тьма и запёкшаяся кровь, может быть только Грегором – после поединка с Оберином, ясное дело.

***
А второй из чудесных снов Брана – классический объект психоанализа. Долго карабкался на Разрушенную башню, украшенную горгульями Первой твердыни, выродившимися из львов (Ланнистеры), которых ему нельзя было слушать, чтобы не упасть. Фактически первопричиной падения Брана как раз и стало то, что он задержался послушать диалог близнецов, а затем заинтересовался участниками диалога.

***
Варис возмутился предположению Эддарда о его союзе с Мизинцем, сказав, что охотней соединится с Чёрным Козлом Квохора. При этом назвал Бейлиша вторым по коварству человеком в Семи Королевствах. Жаль только, Нед не удосужился уточнить, кого Варис считает первым.

***
Огромный волк и объятый пламенем человек, силуэты которых видела Дейенерис среди теней Мирри Маз Дуур, – она сама и Джон?

***
В разгар пира в честь Роберта расстроенный разговором с Бендженом Джон выбегает во внутренний двор Винтерфелла и вдруг сравнивает его с заброшенной крепостью, которую видел однажды, хранящей молчание о том, что произошло с её обитателями. Весьма странное сравнение, учитывая, что Винтерфелл не только не заброшен, но ещё и дополнительно размещает в своих стенах членов королевского кортежа.

Collapse )
девочка с яблоком

Ничего определённого

Кто меня спрашивает, что такое «краснобайство», всех отсылаю к Троцкому:

Считаю себя вообще вправе не интересоваться «философскими» системами, выясняющими отличия хвостов веймарской и киевской ведьмы, поскольку не верю в ведьму вообще (если не считать упомянутой выше Зинаиды Гиппиус, в реальность коей верую безусловно, хотя о размерах хвоста её не могу сообщить ничего определённого) (с) Лев Троцкий «Литература и революция»

Как за четыре шага перейти от философии к эротической шутке, не имея для этого какой бы то ни было осмысленной причины.
близнец

А внутри темно

А ещё Хезерли рассказывает об истории написания «Одноэтажной Америки», неожиданно выруливая на бесконечное шоссе линчевских образов:

«Огонёк» поручил писателям-сатирикам Ильфу и Петрову прокатиться по США, чтобы найти «настоящую Америку». Самая показательная фотография, которая воплотила их погружение в США во всей его полноте, изображала до боли знакомую нашей нынешней, полностью американизированной культуре (но всё ещё чуждой европейцу 1935 года) картину: пустынный перекресток, автозаправка, паутина из проводов и реклама, заполняющая в остальном совершенно пустой пейзаж. «Вот это, – пишут Ильф и Петров, – и есть Америка!» Не механический балет Форда, не всё более модернистский силуэт Нью-Йорка и не бурлящий пролетариат Чикаго, а сцена пустоты и жуткого спокойствия, электрификации, которая, кажется, породила своего рода кинетический застой (c) Оуэн Хэзерли «Башня большевизирована! Американская архитектура и советская литература, 1919–1935»

К вопросу о чёрном электричестве «Твин Пикса».
девочка с яблоком

Вознёсся выше он

Но в какой-то момент с Хезерли случается британизм головного мозга, согласно которому надо пропесочивать русских за детскую несамостоятельность и гигантизм:

Весьма любопытно то, что происходит с американизмом, когда СССР включает в пятилетку американских инженеров и компании. Здесь можно отметить результат первого тура советского конкурса «Дворец Советов» 1932 года на создание центра коммунистической власти, который бы соперничал с Эмпайр стейт билдинг. Заявками и Мельникова, и Моисея Гинзбурга, и Мендельсона, и Гропиуса пренебрегли в пользу ступенчатой конструкции Гектора Гамильтона, нью-йоркского архитектора, иного следа в истории не оставившего. <...> Именно этот проект, сильно видоизменённый (башня стала намного выше, а увенчала её статуя Ленина), сначала лёг в основу проекта-победителя авторства Бориса Иофана, а затем и сталинских высоток в конце 40-х годов. Фактически это был Вулворт Билдинг со статуей Свободы на крыше, демонстрирующий катастрофический провал воображения: два архаичных американских архетипа, только больше и выше. Московскому модернизму предпочли ретроградную Америку (с) Оуэн Хезерли «Башня большевизирована! Американская архитектура и советская литература, 1919–1935»

Ну-у, что тут можно сказать?Collapse )
близнец

Заземление Бога

В Средневековье люди ощущали взор Бога с небес, что отражалось в культуре и искусстве. В частности, широко был распространен фигурный танец, перспектива которого направлена вверх. Французский теоретик музыки Марен Мерсенн называл в своей книге «Универсальная гармония» (1636) Бога «великим творцом балета, который танцуют все создания, исполняя столь упорядоченные па и движения». С усилением абсолютизма при Людовике XIV произошли изменения: стереометрическая хореография начала вытеснять планиметрическую. Если раньше при фигурном танце короли выделялись из публики лишь повязкой, то впоследствии Король-Солнце сначала солировал в центре, а со временем стал зрителем. Одновременно изменилась перспектива: она теперь была направлена не вертикально, но обращена к правителю (с) Алексей Юсев

Вот так и пришёл конец Марлезонскому балету.
близнец

Штурмом

"Ренессанс сгорел, – сообщает в 1920 г. Николай Пунин (и нет, это не макабрическое пророчество грядущих катастроф сродни пожару Нотр-Дама, это куда ближе декларациям Ницше). – Традиции Ренессанса в пластике могли казаться современными до тех пор, пока феодально-буржуазные корни капиталистических государств не были разрушены". Культура, однако же, успешно сопротивляется любым лозунгам разрыва, вновь и вновь являя пронизывающие её тело нити преемственности.

Так, ренессансный штурм небес мертвецами находит далёкий, но ожидаемый отклик в утопических проектах советского города – и прежде всего в характерном замысле башни Татлина, при описании которой богоборческая риторика использовалась вполне сознательно:

...башня задумывалась как символ воссоединения человечества, разделённого при постройке Вавилонской башни. Она – мост между небом и землёй, архитектурное воплощение мирового древа, опора мироздания[1], а также жилище мудрецов (с) Екатерина Яшанина "Невзятая высота" ("Вокруг света", декабрь 2010 г.)


Противостояние башни Татлина и Петропавловской крепости было явлено в рамках лекции Музея русского импрессионизма "Пионеры модернизма"

*
Вся форма колеблется, как стальная змея, сдержанная и организованная одним общим движением всех частей – подняться над землей. Преодолеть материю, силу притяжения хочет форма… форма ищет выхода по самым упругим и бегущим линиям, какие только знает мир, – по спиралям (c) Николай Пунин "Памятник III Интернационала"

*
Для Норберта Линтона «Башня Татлина» в его одноимённом труде является величайшим памятником «богостроительству», попыткой создать «религию социализма», она пронзает облака, чтобы «взять небо штурмом», но при этом сооружение намеренно комично [2]. «Башня напоминает спиральную горку: подняться можно по внутренней конструкции, а затем съехать вниз по внешней спирали. Её исполинский силуэт в самом сердце Петрограда будет противостоять авторитарному характеру города»: в отличие от Эйфелевой башни, это децентрализованная конструкция. И хотя она антиавторитарна, мистицизма это в ней не убавляет. Линтон цитирует письмо Татлина к Пунину от 1919 года, в котором тот пишет о работе «как о единстве архитектуры, живописи и скульптуры», где «храм олицетворяет Землю, которая возвращает своих мёртвых, и небо... которое населено воскресшими поколениями» (с) Оуэн Хезерли "Башня большевизирована! Американская архитектура и советская литература, 1919–1935" ("НЛО", № 1 за 2021 г.)

***
[1] Тут вот какое странное дело. Я одна явственно вижу нацеленную в небо пушку, отсылающую к историческому выстрелу "Авроры"?

[2] Здесь, впрочем, не стоит забывать, что комизм не отменяет ужаса. Вопреки Бахтину и Панченко, развенчивающая мощь смеха – явление не менее утопичное, чем та же башня Татлина. В наш век мельчающего зла понимаешь это особенно остро.
близнец

Страстен и суров

Любимейшие "Проклятые короли" не тускнеют с годами.

Учиться царствовать начинают с младенчества.

***
Он был страстен, суров, жесток, как коса в руках смерти.

***
– Единственно о вас, брат мой, пекусь я, когда вижу, как с умыслом разрушают то, что составляет силу королевства. Когда не будет больше ни ордена тамплиеров, ни рыцарства, как сможете вы предпринять крестовый поход, буде такой потребуется?
На вопрос Валуа ответил Мариньи.
– Под мудрым правлением нашего короля, – сказал он, – нам оказались не нужны крестовые походы как раз потому, что рыцарство хранило спокойствие, ваше высочество, и не было нужды посылать его в заморские страны, с тем чтобы рыцари могли там израсходовать свой пыл.
– А вера, мессир, христианская вера!
– Золото, отобранное у тамплиеров, обогатило государственную казну, ваше высочество, обогатило куда больше, чем все те торговые и коммерческие операции, что велись под прикрытием священных хоругвей, а для беспрепятственного движения товаров не нужны крестовые походы.
– Мессир, вы говорите, как безбожник!
– Я говорю, ваше высочество, как верный слуга престола.
Король легонько пристукнул по столу ладонью.
– Брат мой, – снова обратился он к Карлу, – напоминаю вам, что сегодня речь идёт о тамплиерах, и только о них... Прошу вашего совета на сей счёт.
– Совета?.. Совета?.. – озадаченно повторил Валуа.
Когда речь шла о переустройстве Вселенной, откуда только брались у него слова, но ни разу ещё он не высказал толкового мнения по тому или иному вопросу политики.
– Что ж, брат мой, пусть те, что так прекрасно провели дело тамплиеров (он кивнул на Мариньи и Ногарэ), пусть они и подскажут вам, как нужно его завершить... Я же...
И Карл Валуа повторил пресловутый жест Пилата, умывающего руки.
Хранитель печати и коадъютор обменялись быстрым взглядом
.

(с) Морис Дрюон "Железный король"
близнец

Non-fiction: навигатор

"Nuts and Bolts: 'Thought' Verbs", Chuck Palahniuk: текст + анализ
"Алексей Васильевич Кольцов", Вацлав Воровский
"Алфавит", Давид Дирингер (предисловие Игоря Дьяконова): о развитии письменности + о рунах, китайских иероглифах и эволюции языка + китайский язык как изолирующий
"Анализ художественного текста", Валерий Тюпа: ключевое понятие + Мандельштаму проще электрификация
"Биография Пушкина как культурный вопрос", Ирина Сурат
"Брунеллески и Флоренция. Творческая личность в контексте ренессансной культуры", Ирина Данилова
"Бывшее и несбывшееся", Фёдор Степун
"В тени Гоголя", Абрам Терц: Зверь-текст + о прототекстах
"Внутри мыслящих миров: Человек - текст - семиосфера - история", Юрий Лотман: о научных идеях + о символах + про память
"Воображаемое установление общества", Корнелиус Касториадис
"Воображаемые сообщества", Бенедикт Андерсон (предисловие Светланы Баньковской)
"Выбор имени у русских князей в X-XVI вв.: Династическая история сквозь призму антропонимики", Анна Литвина, Фёдор Успенский: история в вакууме + о запрете на повтор имени + Имя Рюрика
"Герои, почитание героев и героическое в истории", Томас Карлайл
"Гоголь", Игорь Золотусский
"Гоголь - 1973", Андрей Битов
"Н.В. Гоголь в западноевропейском контексте: между языками и культурами", Екатерина Дмитриева: Шлегель об иронии + слова-саквояжи
"Два тела короля: Исследование по средневековой политической теологии", Эрнст Хартвиг Канторович: король, шут и бог + англосаксонское юридическое мышление + demise короля
"Демоны и грешники в древнерусской иконографии: семиотика образа", Дмитрий Антонов. Михаил Майзульс
"Дети Завода", Нина Богаевская
"Дни", Василий Шульгин
"Драматургия Эсхила и некоторые проблемы древнегреческой трагедии", Виктор Ярхо
"Дуалистические поверья о мироздании", Александр Веселовский
"Душа Петербурга", Николай Анциферов: о древнегреческих трагиках (из комментариев)
"Европа и душа Востока", Вальтер Шубарт (примечания Михаила Назарова)
"Жуковский", Виктор Афанасьев
"Записки пойменного жителя", Павел Зайцев
"Золотая стрела Аполлона" (предисловие к сборнику стихотворений Юрия Кузнецова), Кирилл Анкудинов: СССР и иррациональность + рождение героя
"Империя и воля", Виталий Аверьянов
"Инаковость России", Виктор Аксючиц
"Интерпретация истории как технология социального проектирования", Юрий Никифоров
"История государства Российского", Николай Карамзин: о скифах + корни имён + о цветовых значениях
"История молодой России", Михаил Гершензон
"История письма", Иоганнес Фридрих: формы египетской письменности + Шмитт о происхождении алфавитного письма
"К вопросу о соотношении теоретического и исторического рассмотрения в истории литературы", Александр Скафтымов
"Книга отражений", Иннокентий Анненский
"Ленин: Пантократор солнечных пылинок", Лев Данилкин: впечатления + результат
"Мир викингов", Эльсе Роэсдаль
"Миф о войне как центральный элемент международно-правовой идеологии", Владислав Толстых
"Мифологии", Ролан Барт (предисловие Сергея Зенкина): о политической риторике + о мифе и мифическом
"Мифологические универсалии", Александра Баркова
"Мифы и легенды Австралии", Арнольд ван Геннеп
"Мышеловка святого Иосифа", Михаил Майзульс
"Нации и национализм", Эрнест Геллнер
"Неподражаемая Эми", Чак Паланик + ангел-летописец
"Несколько ночлегов с воином, шаманом и кузнецом", Анатолий Цирульников
"Новый наряд короля", Мария Мамиконян
"О национальном призвании России", Иван Ильин: воздвигли памятник + критика мессианства
"Обряды перехода", Арнольд ван Геннеп
"Опричнина в русской истории - воспоминание о будущем, или Кто создаст Четвёртый Рим?", Андрей Фурсов
"От крепостного права до большевиков", Николай Врангель
"Очерки русской смуты", Антон Деникин
"Первые шаги философии. Из лекции по истории философии", Павел Флоренский
"Платон и симулякр", Жиль Делёз
"Последний в Мариинском дворце", Николай Покровский
"Поэтика Гоголя как предвестие модернизма (заметки)", Юрий Манн
"Праведник мысли. А.К. Шеллер-Михайлов в русской журналистике и литературе второй половины XIX века", Игорь Книгин: о праве на материал + доля автора в тексте
"Право и Правда: манифест просвещённого консерватора", Никита Михалков
"Протестантская этика и дух капитализма", Макс Вебер
"Психологическая топология пути", Мераб Мамардашвили
"Пузырь фильтров. Что Интернет скрывает от нас?", Илай Парайзер
"Расшифрованная "Илиада", Лев Клейн
"Роман М.Ю. Лермонтова "Герой нашего времени": комментарий", Виктор Мануйлов
"Романовы", Игорь Курукин
"Россия: мы и мир", Сергей Алексеев
"Русская постмодернистская литература", Ирина Скоропанова: определение постмодернизма + о потенциале симулякра
"Рюриковичи", Дмитрий Володихин
"Свет в ночи (о "Преступлении и наказании"): опыт медленного чтения", Георгий Мейер: о телеологии + об интеллигенции
"Семиосфера", Юрий Лотман
"Сетевые войны", Александр Дугин, Валерий Коровин, Александр Бовдунов
"Сквозь ад русской революции: воспоминания гардемарина, 1914-1919", Николай Вреден
"Случайные жизни", Олег Радзинский
"Смущённый чтец "Ахиллеиды", Роман Шмараков
"Статьи по семиотике и типологии культуры", Юрий Лотман
"Стефан Яворский и Феофан Прокопович как проповедники", Юрий Самарин
"Структура культурного космоса русской истории", Мария Виролайнен
"Сюжет Гоголя. Морфология, идеология, контекст", Михаил Вайскопф: о поисках кризиса + телеология Гоголя + Гоголь и гностицизм + Гоголь растворимый + о сравнительно-историческом литературоведении
"Тень Мазепы. Украинская нация в эпоху Гоголя", Сергей Беляков: о "Полтавской перемоге" + блуждающие гуляй-гроды
"Ткач и визионер: очерки истории репрезентации, или О материальном и идеальном в культуре", Михаил Ямпольский
"Толерантность - императив современной культуры?", Лариса Никифорова
"Трагедия и мало ли что ещё", Марк Липовецкий: о мифологической судьбе + о царе Эдипе
"Трагедия творчества (Фридрих Шлегель)", Фёдор Степун
"Трикстер и "закрытое" общество", Марк Липовецкий
"Тропа звериных слов: пространственно ориентированные культурные коды в индоевропейской традиции", Вадим Михайлин: героическая судьба + воскресение героя + героиня как инструмент
"Феодальное общество", Марк Блок
"Формализм: метод или мировоззрение", Борис Парамонов
"Художественный мир гомеровского эпоса", Ирина Шталь
"Чёрный лебедь. Под знаком непредсказуемости", Нассим Николас Талеб
"Чужие заказчики умнее наших холуев", протоиерей Андрей Ткачёв
"Этимология "чужого" и "другого" в индоевропейских языках", Максим Высоцкий
Пришвин Михаил, из дневников
Шпет Густав