Category: наука

Category was added automatically. Read all entries about "наука".

девочка с яблоком

Миф как повествование

Вот что меня вечно смущало в разговорах о победе научной логики над мифологическим прелогизмом.

«Мифическая концепция времени соотносится с тем, что миф всегда подразумевает генезис, становление, жизнь во времени, действие, историю, повествование», — пишет Мелетинский («Поэтика мифа») с опорой на Кассирера («Мифологическое мышление»).

Такая привычка к мифологическому восприятию повествования ведёт к превращению художественного мира в замкнутый, а значит, моделирующий и эталонный. Отсюда литература (какие бы формы она ни принимала: исторического нарратива ли, телесериала, лора компьютерной игры) сохраняет за собой и только за собой функцию познания и опытного усвоения эмпирической реальности. Не теоретических законов, якобы стоящих за ней, — этим пускай действительно занимается наука, ладно.

Нет никакой победы, как, впрочем, и поражения. Есть одновременное существование двух взглядов на мир, пересекающихся весьма опосредованно и прихотливо.
близнец

Стендап Стеблин-Каменского

Умный, но суровый дядечка учёный Стеблин-Каменский начинает свой «Миф», добросовестно разделывая предшественников под орех – да какой ядрёный! Достаётся решительно всем:

1) Натурмифологам и структуралистам: «Натурмифологи ставили жёсткие границы своим толкованиям, стремились к методологической последовательности (если уж нашёл солнце, то находи его всюду; если уж нашёл луну, то находи её всюду, и т.д.). <...> В сущности в своём стремлении к строгости метода натурмифологи предвосхищали структуралистов, которые тоже большое значение придают строгости метода (если уж нашёл структуру, то находи её всюду, и т.д.). В частности, Макс Мюллер, перенося лингвистические методы в науку о мифах, явно предвосхищал Леви-Стросса, самого выдающегося из современных мифологов. Разница между Максом Мюллером и Леви-Строссом в основном в том, что первый превосходно знал языки, на которых сохранились древнегреческие мифы, и в совершенстве владел лингвистическими методами своего времени, между тем как второй работает с мифами не в оригинале, а в переводе, и хотя он очень широко использует лингвистические термины, но обычно не в их собственном значении».

Collapse )
драконология_кошка

Not your puzzle pieces

И все эти теоремы кое-что нам объясняют. Я думаю, они – части всеобъемлющего целого, как та доска в лаборатории – помнишь? Там было написано: "Закончено". Ты же считаешь, что они подкидывают нам ключи, подталкивают нас к какому-то более глубокому пониманию, пониманию сокровенной сути, спрятанной где-то ещё, – эта твоя идея про источник энергии. Я вижу фрагменты пазла; ты видишь указующие знаки (с) Тэмзин Мьюир "Гидеон из Девятого дома"
[оригинал]= These theorems are all teaching us something. I believe they’re parts of an overarching whole; like the whiteboard in the facility, remember? It is finished. You believe they’re giving us clues—prompts—toward some deeper occult understanding that’s hidden elsewhere, this power source idea. I see puzzle pieces; you see direction signs (с) Tamsyn Muir "Gideon the Ninth"

У меня много претензий к Мьюир – и да, к спектральной болезни её головного мозга особенно! Но вот это прелестное противопоставление Паламеда и Харроу – нагляднейшее описание того, чем различаются люди, которые мыслят пространством, и люди, которые мыслят временем.
близнец

Хализев «Теория литературы»

девочка с яблоком

Консерватизм теории

А следующим блоком всё в том же номере «НЛО» ринулись обсуждать книгу болгарского британца Галина Тиханова с провокационным названием «Рождение и смерть литературной теории». Разумеется, каждый пользуется этим предлогом, чтобы поговорить о наболевшем. Вот американка Кэрил Эмерсон реферирует Тиханова исключительно затем, чтобы в конце ввернуть с гордой издёвкой: в мировом поле культуры текст существует только с того момента, когда он опубликован на английском. Ну что ж, как говорится, чем бы дитя ни тешилось... Пускай принимает свою песочницу за мировое поле культуры.

В нашей песочнице интересней. Борис Михайлович Гаспаров развивает размышления Тиханова о консервативности как неотъемлемом свойстве теоретической мысли:

«Консерватизм», в понимании Тиханова, отнюдь не равнозначен ретроградности <...>. Его суть состоит в том, что Тиханов квалифицирует как «сопротивление тенденциям настоящего» при рассмотрении прошлого. Консервативное сознание «верит в постоянную и неизменяемую субстанцию вещей и в их раздельность; оно склонно к агрессивной сингулярности зрения, сохраняющего верность предмету поверх создаваемых мыслью обобщений. ...Подразумеваемое ожидание аутентичности предмета распространяется как на сам предмет, так и на представление читателя о нём». Консервативный взгляд видит твёрдые предметы, а не движущиеся поля, никогда не останавливающиеся в фиксируемой позиции. <...>

Collapse )
А-сюрикен

то эта точка я

Использование архитектурных форм в разговоре об утопически прекрасном будущем, как выясняется, определяется не только этимологией самого понятия «утопия», его связью с топосом, но и магистическим (В.Ю. Михайлин: влияние пространства на поведение человека) потенциалом архитектуры: кто организует пространство, тот организует поведенческие практики обитателей этого пространства.

Уверенность Кузьмина, что он располагает возможностью повлиять на поведение людей, и – что не менее важно – его отношение к этой возможности как к своему долгу можно назвать одним из признаков той эпохи радикального эксперимента[1]. К подобным проблемам обращался и Алексей Гастев, создатель своей теории социальной инженерии, оказавшей заметное влияние на формирование взглядов самого Кузьмина. Гастев не говорил напрямую о манипулятивных стратегиях – социальную инженерию он понимал как науку о рациональной организации труда, – но эффект, которого он добивался, был схож с целями социотехники: направить развитие общества в желаемое русло[2] (с) Кинга Нендза-Щикониовска «Частное – значит политическое. Утопия дома-коммуны Николая Кузьмина и современный ей дискурс коллективизации приватного»

[1] Ещё одно доказательство того, что христианство неслучайно отказывается разделять грех воображаемый и грех материальный: между помыслом и его реализацией куда меньшая дистанция, чем нам представляется. Иногда возможность сделать что-либо означает необходимость сделать это, и не последнюю роль тут, видимо, играет перформативная функция языка, сколь бы мы от нее ни открещивались. То, что поименовано, существует.

[2] Нендза-Щикониовска, разумеется, тут же начинает жонглировать понятиями вроде «дистопийное обличение» и «антиутопическое предостережение». Пусть её, мы-то понимаем, что любая теоретическая наука тоталитарна по своей природе и пользуется исключительно манипулятивными методиками. Опять же логично: коль скоро ты смеешь применять магию именования, будь достаточно храбрым, чтобы признать, что она даёт тебе власть над массами, как гранату с заранее вынутой чекой. Взрыв будет в любом случае, тебе дано решать – где.

Вот так и строится научный концлагерь, ага.
близнец

Non-primitive

Милица Матье "Мифы Древнего Египта":

Способствуя изучению истории человеческого мышления, палеонтология речи неопровержимо показывает, что кажущееся наивным и мелочным мышление первобытного человека с его якобы странными и непонятными ассоциациями на самом деле было совершенно логичным, а ассоциации эти явились вполне закономерными на том этапе развития.

А я о чём?
близнец

"Чернобыль"-3

...а всё равно в итоге любишь не за безупречно расчисленный холодок композиции, а за богатство мотивов и густоту метафор. Гуманитарий гуманитария видит издалека.


В третьем сезоне (я настаиваю) "Чернобыля" Давыдову рисуют мраморные скулы чернокнижника, и это куда опасней и убедительней, чем все генетические мутации, так и оставшиеся, впрочем, без внятных объяснений. Есть в этом своя смертоносная и чарующая красота: закрутить время и пространство в непроходимый лабиринт, меняющийся на ходу и вопреки всем правилам, а потом обрубить концы, остановить рябь на воде и трижды вырулить к невозможному хэппи-энду – смешному, бестолковому и щемяще-нежному в одно и то же время. Потому что ровно так обычно и бывает "на самом деле".

Ключ к сериалу – фраза, которую твердит персонаж Ильина: "Проклятая наука. Я хотел её вылечить, а надо было её просто любить". Все, решительно все физические объяснения после такого идут лесом:
– не "золотая кровь" отнимает волю, а дурнота собственного нутра: если ты держишь слово лишь из страха потерять репутацию, чего удивляться, что тебя можно обратить в животное резким окриком и дешёвым магическим ритуалом;
– верность и готовность к самопожертвованию хранят от ненасытного чада радиации куда лучше защитного костюма;
– наш самый главный охранный механизм – не страх, не боль, а внутренний свет и готовность встретиться с чудом: просьба о помощи, кольцо на мизинце, глаза воскресшего друга.

В итоге Куликов делает невероятное: всё-таки обнаруживает этику Зоны. И она, как, впрочем, и следовало ожидать, – в требовании соразмерности целей средствам. Что толку в болезненной точности памяти, которой хвастается Сорокин, если грандиозное превращение реальности нужно ему для наслаждения собственным телом и бессмысленной мести неродившимся детям? На стороне Паши – любовь вопреки всему и желание избавить абсолютно всех от удавки замкнувшегося в цикл времени. Ради такого действительно можно отменить преступление в трёх случаях из трёх.

"Так проблема-то не в том, что он друг, – говорит внезапно посерьёзневший Лёха на предложение закончить всю эту страшную историю выстрелом, – а в том, что он... человек".
Никакая точность законов физики и биологии не перевесит способности дорасти до такой постановки проблемы.
Ну, и скул Давыдова, конечно, куда ж мы без них.
А-сюрикен

Горький, ВССП

Читаю речь Максима Горького на Первом всесоюзном съезде советских писателей. Всё ж таки он гений науки и педагогики. Почистить бы его формулировки от всяких развевающихся знамён революции – и напрямую в учебники:

...право на образование, – на развитие разума и воли к познанию жизни, к изменению её условий, к облегчению трудовой обстановки.

*
Миф – это вымысел. Вымыслить – значит извлечь из суммы реально данного основной его смысл и воплотить в образ – так мы получили реализм. Но если к смыслу извлечений из реально данного добавить – домыслить, по логике гипотезы – желаемое, возможное и этим ещё дополнить образ, – получим тот романтизм, который лежит в основе мифа и высоко полезен тем, что способствует возбуждению революционного отношения к действительности, отношения, практически изменяющего мир.

*
Творчество – понятие, которым мы, литераторы, пользуемся слишком часто, едва ли имея право на это. Творчество – это та степень напряжения работы памяти, когда быстрота её работы извлекает из запаса знаний, впечатлений наиболее выпуклые и характерные факты, картины, детали и включает их в наиболее точные, яркие общепонятные слова.

*
Надо усвоить, что критический реализм возник как индивидуальное творчество "лишних людей", которые, будучи не способны к борьбе за жизнь, не находя себе места в ней и более или менее отчётливо сознавая бесцельность личного бытия, понимали эту бесцельность только как бессмыслие всех явлений социальной жизни и всего исторического прогресса.
<...> всё критикуя, она [эта форма реализма] ничего не утверждала, или же – в худших случаях – возвращалась к утверждению того, что ею же отрицалось.