Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

близнец

Виктор Соснора

Багровый снег, багровый снег,
багровый!
Иду – по крови будто бы иду.
Иду по корке снежного покрова,
один иду,
встречая день на льду.

Но где же Полюс,
где же Полюс,
где же?
Всё те же льды,
обрюзгшие моржи.
И, веки смежив,
хочется в одежде
упасть,
лицом зарыться в снежный жир!

Железным будь, железным будь,
железным!
Пусть путь –
без губ любимой, без костра,
без трав полезных,
компасов любезных, -
ищи свой Полюс
и топчи свой страх.

Железным будь!
Сжав челюсти до боли,
скользи,
ползи,
но – верь,
что –
будет Полюс!
девочка с яблоком

Вознёсся выше он

Но в какой-то момент с Хезерли случается британизм головного мозга, согласно которому надо пропесочивать русских за детскую несамостоятельность и гигантизм:

Весьма любопытно то, что происходит с американизмом, когда СССР включает в пятилетку американских инженеров и компании. Здесь можно отметить результат первого тура советского конкурса «Дворец Советов» 1932 года на создание центра коммунистической власти, который бы соперничал с Эмпайр стейт билдинг. Заявками и Мельникова, и Моисея Гинзбурга, и Мендельсона, и Гропиуса пренебрегли в пользу ступенчатой конструкции Гектора Гамильтона, нью-йоркского архитектора, иного следа в истории не оставившего. <...> Именно этот проект, сильно видоизменённый (башня стала намного выше, а увенчала её статуя Ленина), сначала лёг в основу проекта-победителя авторства Бориса Иофана, а затем и сталинских высоток в конце 40-х годов. Фактически это был Вулворт Билдинг со статуей Свободы на крыше, демонстрирующий катастрофический провал воображения: два архаичных американских архетипа, только больше и выше. Московскому модернизму предпочли ретроградную Америку (с) Оуэн Хезерли «Башня большевизирована! Американская архитектура и советская литература, 1919–1935»

Ну-у, что тут можно сказать?Collapse )
близнец

No trigger

Читать Юнгера – всякий раз испытание. Разрываешься между восхищением и ужасом. Осязаемая выпуклость слов, красота непринуждённого самообладания – и при этом непременно тонкий звон на периферии сознания: something wicked this way comes. Будто каждая фраза навеки омрачена густой тенью того, что тоже приходило в мир через этого человека. И вот уже: какой бы беспорочный жемчуг ни катал на ладони, моргнёшь – и кончики пальцев уже замараны в его чёрной харизме.

(Что-то подобное, кажется, чувствовал в "Соколином рубеже" Зворыгин, поднимая взгляд навстречу ослепительной тьме Борха.)

Я же добиваюсь того, чтобы в прозе не было колебаний и поворотов, чтобы она была основательной, прочной. Предложения должны входить в сознание, как гладиаторы на арену.

*
На нас всегда благотворное воздействие оказывает знание того, что кто-то до нас уже находился на этой галере и держал себя на ней достойно.

*
Только что, когда, растянувшись на нарах, я смотрел в камышовый потолок, перед моим внутренним взором тут же встал тот день, когда я с Магистром находился в Сегесте. Что такое греки, я догадался не при виде колонн этого храма – я увидел это сквозь них, в облаках, когда стоял на его ступенях.

Так надо читать и прозу: как бы сквозь ажурную решётку
.
(с) Эрнст Юнгер, из дневников

***
И совсем особая статья – практика буквального совпадения с Тенью, ага. Первоклассный вытрезвитель для той части личности, которой упрямо хочется пасти народы.

Чехов был неправ. Ружьё, провисевшее на сцене всю пьесу, но так и не выстрелившее, собирает вокруг себя полноценный сюжет.
близнец

Кочка зрения

...существует только одна-единственная правильная точка для обозрения, все остальные слишком отдалены или приближены, расположены слишком высоко или низко. В живописи такую точку помогают найти законы перспективы. Но кто укажет её нам, когда предмет наш – истина или нравственность? (с) Блез Паскаль "Мысли"

Впрочем, в ситуации с условной живописью тоже всё не так просто.
близнец

Прозрачность смысла

Николай Пунин "Памятник III Интернационала", ещё несколько моментов:

Фигурные (греко-итальянские) памятники находятся в двойном противоречии с современностью. Они культивируют индивидуальный героизм, сбивают историю: торсы и головы героев (и богов) не соответствуют современному пониманию истории. Они слишком частные формы там, где десятивёрстные ряды пролетариата; в лучшем случае они выражают характер, чувствования и мысли героя, но кто выразит напряжение чувствований и дум коллективной тысячи. Тип? Но тип конкретизирует, ограничивает и нивеллирует массу. Она богаче, она живее, более сложна, более органична.

*
Спирали полны движения, стремления, бега, и они туги, как воля творящая и как мускул, напряжённый молотом. <...> Подобно тому, как равновесие частей – треугольник – лучшее выражение Ренессанса, лучшее выражение нашего духа – спираль. Взаимодействие тяжести и подпоры есть наиболее чистая (классическая) форма статики; классическая форма динамики – спираль. Общества классовых противоречий боролись за обладание землёй, линия их движения – горизонтальная; спираль – линия движения освобождённого человечества. Спираль есть идеальное выражение освобождения; своей пятой упираясь в землю, бежит земли и становится как бы знаком отрешения всех животных, земных и пресмыкающихся интересов.

*
Искусство, лишённое творческого идеализма, именно того, что является содержанием интуиции, – есть искусство нечистых ритмов. Ритмы до сих пор не удалось разложить на элементы материальной культуры, эти последние определяют рост и условия существования, но само бытие – есть ритмы. В согласии с ними струится интуиция. Чистота и наполненность ритмов определяет степень одарённости.

Да, всё остальное – утопия, которая нечувствительно превращается в машину, крушащую кости. Да, я помню про принцип меньшего зла. И всё же, всё же: наша культурная ностальгия – не в последнюю очередь тоска по прозрачности смысла. Что бы ни таилось по ту сторону стекла.
А-сюрикен

Тёмный рай Гумилёва

Мария Степанова пишет о Патриции Хайсмит и её "Кэрол" (она же – "Цена соли"), но случайная аллюзия – и вот она уже пишет о Гумилёве:

...чья-то пленительная жизнь разворачивается у нас перед глазами, неприступная, погружённая в себя, не подозревающая о нашем существовании до тех пор, пока тайный свидетель не обнаружит своего присутствия. Эта секунда вторжения... раскалывает рай, разом искажает его очертания ещё до того, как зло окончательно проступит на поверхность. Рай – это место, куда нам нет доступа: ни съесть, ни выпить, ни поцеловать (первым из названий «Цены соли» было «Аргумент Тантала»). Ад – это рай с момента, как мы там оказались.

Речь, конечно, о гениальном "Шестом чувстве" и тёмной стороне утраченного рая:

Прекрасно в нас влюблённое вино
И добрый хлеб, что в печь для нас садится,
И женщина, которою дано,
Сперва измучившись, нам насладиться.

Но что нам делать с розовой зарёй
Над холодеющими небесами,
Где тишина и неземной покой,
Что делать нам с бессмертными стихами?

Ни съесть, ни выпить, ни поцеловать.
Мгновение бежит неудержимо,
И мы ломаем руки, но опять
Осуждены идти всё мимо, мимо.

Как мальчик, игры позабыв свои,
Следит порой за девичьим купаньем
И, ничего не зная о любви,
Всё ж мучится таинственным желаньем;

Как некогда в разросшихся хвощах
Ревела от сознания бессилья
Тварь скользкая, почуя на плечах
Ещё не появившиеся крылья;

Так, век за веком – скоро ли, Господь? –
Под скальпелем природы и искусства,
Кричит наш дух, изнемогает плоть,
Рождая орган для шестого чувства
.

Ницшеанские мотивы жажды по сверхчеловечеству, звучащие в тексте Гумилёва, здесь вдруг разворачиваются бритвенно острой гранью: человек в его земном, физическом воплощении, будучи помещён в сакральное пространство рая, неизбежно станет в нём язвой, чёрной дырой, в которой коллапсирует блаженство нарушенного неведения. Прочтение, в общем, понятное и по-своему красивое (что не отменяет его ущербности): Степановой (и уж точно Хайсмит) генетически близок ветхозаветный взгляд на человека, в жизни которого есть лишь изгнание из рая и даже обретение обетованной земли неминуемо требует сорокалетних блужданий в пустыне.

Николай Степанович, надо думать, гораздо ближе к евангельскому всепрощению средь тигров и ягнят. А впрочем, и для него возможность утопии – причина своевременно озаботиться профилактикой, да.
близнец

Культурный туризм и аффекты

На "Горьком" – интервью с Михаилом Ямпольским вокруг и по поводу книги "Ловушка для льва": модернистская форма как способ мышления без понятий и "больших идей":

В самом общем виде модернизм представляет собой уход от бесконфликтного миметического отображения реальности.

*
...как только Бог начинает уходить в чистую трансцендентность, идея порядка становится сомнительной.

*
«Искусство» превращается в сферу культурного туризма, то есть качественных удовольствий, характерных для определенного стиля жизни.

*
...все дело в том, что человечество никогда не могло добиться баланса. Оно пребывает в состоянии метастабильности. Для движения всегда нужно некоторое неравновесие, а если мы целиком предоставим себя одним лишь аффектам, то снова превратимся в кристалл, как превращались в него, настаивая на приоритете понятий и логики перед живой жизнью. Аффектация, может быть, внешне и не схожа с кристаллом, но она точно так же не предполагает никакой идеи развития.
яйцо

Заново любить

Внятность безжалостна. Но она высветляет.

Нам всем в этом году не раз пришлось убедиться:
всё драгоценное, всё, что беспечно считал своим, может покинуть нас в один миг,
но есть битва, на которую нужно выходить, даже если она кажется безнадёжно проигранной ещё до старта,
ибо мужество, стойкость, верность и бескорыстная любовь к своему делу – не составляющие чуда, нет, но самые лакомые приманки для него,
и до тех пор, пока мы находим в себе силы идти сквозь тьму с озарённой душой, мы побеждаем.
Мы все, танцующие и сражающиеся, рисующие и исцеляющие, плачущие и смеющиеся, отважно ведущие за собой и преданно идущие вслед.
Ушедшие и остающиеся.

Просто наша сказочная царевна рассказала эту историю за пять минут. И будет рассказывать дальше.
И мы будем.
С новым счастьем! С вечной любовью!


Анна Щербакова. Произвольная программа на чемпионате России по фигурному катанию – 2021. Третье золото в женском одиночном подряд.
близнец

Александр Кабанов

я из киева не бежал, я из харькова не летел,
конституцию уважал, проституцию расхотел,
мне приснился трамвай шестой –
чёрный, мёртвый, как сухостой,
он лежал на пути во львов, как буханка чужих хлебов.

над виском прогудит пчела: из грядущего – во вчера,
в скотобойню ведут вола наши ляхи и немчура,
видишь рощу бейсбольных бит, а под ней – пирамиду тел,
я под марьинкой был убит и в одессе с тобой сгорел.

о героях своих скорбя, украинцы ушли в себя,
и на кладбищах смотрят вниз – им не нужен такой безвиз,
будет время для гопака, будет родина, а пока –
украина моя пуста, даже некого снять с креста
.

24.06.2018