Category: россия

Category was added automatically. Read all entries about "россия".

близнец

«Севастопольские рассказы» Л.Н. Толстого: автор и читатель в поисках правды

Продолжаем образовываться и преобразовываться дистанционно.

Когда в № 1 журнала «Современник» за 1856 г. был опубликован рассказ «Севастополь в августе» за подписью «граф Л.Н. Толстой», это стало первым появлением полной подписи Льва Николаевича Толстого (1828–1910) в печати. К тому времени он уже опубликовал и первую часть своей автобиографической трилогии, «Детство», и «кавказские» рассказы «Набег» и «Рубка леса». Да и два других «севастопольских» текста также появились в «Современнике», но только к началу 1856 г. Толстой счёл собственные литературные занятия достаточно серьёзными для того, чтобы публично раскрыть свою фамилию. Уже одного этого факта хватило бы, чтобы сохранить в истории русской литературы цикл «Севастопольские рассказы» (1855 г.), создание которого, таким образом, стало окончательным формированием Толстого-писателя.


Л.Н. Толстой в 1854 г., фотография с дагерротипа

Collapse )
близнец

Следы империи: Сибирь

Хорошая передача. Как шло присоединение и освоение Сибири, какую роль сыграла Сибирь в истории России и почему сепаратистские настроения в Сибири сейчас становятся особенно опасными.

Ну и, помимо всего прочего, отличный пример того, что ток-шоу может не быть скандальной перепалкой. Все бы так.

близнец

Не наша Алиса

ninaofterdingen об "Ученике" Серебренникова:

Действие фильма происходит в обычном русском городе и обычной русской школе. В основе фильма - пьеса Мариуса фон Майенбурга, современного немецкого драматурга, о немецком юноше, который стал религиозным фанатиком.

Пьеса европейского драматурга на эту тему не вызывает удивления. <...> Но какое это имеет отношение к нам, к России? Почему российский режиссер не просто переводит такую пьесу на русский, а всё действие помещает в Россию? Зачем это делается?

Затем, что история какого-нибудь Дитриха из Дюссельдорфа воспринимается доверчивой российской публикой совсем не так, как история условного Вани из Твери. Во втором случае грамотно создаётся впечатление, что зло рядом с нами, уже у нас, внутри нас, что мы сами зло.

Надо сказать, это далеко не первый случай такого рода. Из самых ярких: фестиваль документального антифашистского кино награждает работу российских авторов, которая оказалась переделкой "Американской истории Х". Сюжет книги "Учитель Гнус" (написал Генрих Манн в 1905 г., естественно, о Германии) оказывается основой еще одного реалистичного фильма о российских реалиях. Недавний номинант каких-то конкурсов, фильм об ужасах русской жизни, "Левиафан", базируется на подлинных событиях, которые имели место в США в 2004 г (история Марвина Химейера). Это то, что вспоминается навскидку человеком, который не следит специально за темой.

"Ученик" прекрасно вписывается в этот ряд  и убивает сразу двух зайцев - создает востребованный в Европе образ России как страны мракобесов-христиан, то есть позволяет пнуть и христиан, и Россию. В самой России этот образ ещё не так распространён, но над этим работают, постоянно и не шифруясь.

<...> Искусство тем и отличается от пропаганды, что оставляет зрителю полную свободу находить сходство самому. Или не находить. Двести лет на русской сцене ставят Шекспира, и зритель всё понимает про месть и любовь, когда смотрит историю Гамлета из Эльсинора, а не Васи из Москвы. Так что полная подмена места действия вызвана не требованиями искусства, а а требованиями информационной войны.


Между тем в "Ученике" две великолепных актрисы, включая любимую мою Исакову. Даже не знаю, что сказать по этому поводу...
яйцо

Максимилиан Волошин "Северовосток"

«Да будет Благословен приход твой,
Бич Бога, которому я служу,
и не мне останавливать тебя».
Слова св. Лу,
архиепископа Труасского,
обращённые к Аттиле
Расплясались, разгулялись бесы
По России вдоль и поперёк.
Рвёт и крутит снежные завесы
Выстуженный северовосток.

Ветер обнажённых плоскогорий,
Ветер тундр, полесий и поморий,
Чёрный ветер ледяных равнин,
Ветер смут, побоищ и погромов,
Медных зорь, багровых окоёмов,
Красных туч и пламенных годин.

Этот ветер был нам верным другом
На распутьях всех лихих дорог:
Сотни лет мы шли навстречу вьюгам
С юга вдаль — на северо-восток.
Войте, вейте, снежные стихии,
Заметая древние гроба:
В этом ветре вся судьба России —
Страшная безумная судьба.

В этом ветре гнёт веков свинцовых:
Русь Малют, Иванов, Годуновых,
Хищников, опричников, стрельцов,
Свежевателей живого мяса,
Чертогона, вихря, свистопляса:
Быль царей и явь большевиков.

Что менялось? Знаки и возглавья.
Тот же ураган на всех путях:
В комиссарах — дурь самодержавья,
Взрывы революции в царях.
Вздеть на виску, выбить из подклетья,
И швырнуть вперёд через столетья
Вопреки законам естества —
Тот же хмель и та же трын-трава.
Ныне ль, даве ль — всё одно и то же:
Волчьи морды, машкеры и рожи,
Спёртый дух и одичалый мозг,
Сыск и кухня Тайных Канцелярий,
Пьяный гик осатанелых тварей,
Жгучий свист шпицрутенов и розг,
Дикий сон военных поселений,
Фаланстер, парадов и равнений,
Павлов, Аракчеевых, Петров,
Жутких Гатчин, страшных Петербургов,
Замыслы неистовых хирургов
И размах заплечных мастеров.

Сотни лет тупых и зверских пыток,
И ещё не весь развёрнут свиток
И не замкнут список палачей,
Бред Разведок, ужас Чрезвычаек —
Ни Москва, ни Астрахань, ни Яик
Не видали времени горчей.

Бей в лицо и режь нам грудь ножами,
Жги войной, усобьем, мятежами —
Сотни лет навстречу всем ветрам
Мы идём по ледяным пустыням —
Не дойдём и в снежной вьюге сгинем
Иль найдём поруганный наш храм, —

Нам ли весить замысел Господний?
Всё поймем, всё вынесем, любя, —
Жгучий ветр полярной преисподней,
Божий Бич! приветствую тебя.

31 июля 1920
Коктебель

Две больших любови у меня в ХХ веке - Волошин и Гумилёв.
близнец

Для alwdis-3

И обещанное, наконец, - Итальянский зал Павловского дворца (Ч. Кэмерон, В. Бренна, А. Воронихин) - центральное помещение здания, славное своими круглыми нишами, певчими хорами и световым оком в центре купольного перекрытия.


(с) pavlovskmuseum.ru

Collapse )
близнец

Былая роскошь Мологи

"Родильным домом и колыбелью для рыбы всей европейской части России можно было назвать пойму. Миграция — далекие и длинные путешествия обитателей Волги и множества ее притоков — была свободной, ничто не затрудняло рыбе путь. Ежегодно она проделывала тысячекилометровые переходы, для того чтобы вывести свое потомство именно здесь, в Молого-Шекснинской пойме.
<...>
И вдруг одним разом все изменилось. Весной 1941 года волжская рыба уперлась в переборскую и шекснинскую плотины, на ее пути намертво встала непреодолимая преграда. Той весной в районе Рыбинска и села Песочное рыбы в Волге скопилось столько, что ее ловили кто сколько мог и кто чем мог. Всю войну и несколько лет кряду после нее верхневолжская рыба в районе Рыбинска скапливалась по весне в огромных количествах. Тщетно пытаясь отвоевать у человека варварски захваченные владения, она настойчиво стремилась пройти на икромет в Молого-Шекснинскую пойму
" (с) Павел Зайцев "Записки пойменного жителя"

Если бывают захватывающие этнографические мемуары, то это - он.
близнец

В королевстве кривых

Тут mari_blond пишет, как мы Тверь покоряли, будто судовой журнал ведёт: по каплям, по петелькам растрачивает три своих личных дня, прибивает себя костылями к тверской земле. Так выбирают мужчину-религию-дорогу, так выбирают и город - ещё сопротивляешься, но внутри уже открыли кран с подземной водой: потекло, понесло, забило нефтяным фонтаном. Мне ли не помнить, как сама продольно и встык врастала в Питер, наизнанку выворачиваясь, чтобы завернуть эту махину в себя и унести - хотя бы гипотетически.

Мне больше важно, как мы сидели - в кафешке, в шарашке общаге, на площади с патинированным в густой виридиан Лениным, указующим светлый путь в земляное царство, распухшим пальцем по-кесарски вниз: "Убей его!", - сидели и подбирали к одним на двоих впечатлениям совершенно разные слова, так что искрило коротким замыканием через каждые пять минут. Договорились до того, что это одна из Теней Амбера - мир изогнутых линз и искажающих фильтров - рябь на воде - текст, параллельно написанный незнакомыми друг с другом авторами - картонный макет, куда нас зачем-то (и Кем-то) сунули - коллективный ящик с игрушками в детском саду: а ну-ка, кому не слабо вычленить мои отражения?

Что до ряби на воде, то в Твери вода - это город: только от тебя зависит, какими будут пролившиеся сквозь рябь блики. А вот в Питере, под который Тверь настырно и тщетно подделывается (во всяком случае, в моей голове), вода - это ты сам, а сквозь рябь на тебя пристально и остро смотрит Город, изогнутой на конце иглой вытаскивая на свет самые неожиданные зёрна твоей якобы-идентичности. И с ящиком для игрушек так же: это не Тверь, это ты сам - коллективный ящик с игрушками бессознательного, в котором каждый второй оставил свой след.

Мы там пели, вслух и про себя, поочерёдно: М. - "З-бэнд" (Я с надеждой гляжу - а вокруг никого / Я мечтаю о встрече с полком ПВО <...> Отпусти меня, мыльный пузырь!), а я - излюбленное "Пикника":

       Огнями реклам, неоновых ламп
       Бьёт город мне в спину, торопит меня.
       А я не спешу, я этим дышу,
       И то, что моё, ему не отнять.

Я живу между сказкой и сказкой - то ли Красная Шапочка, то ли дип-дайвер: каждый выход в Лес прорубает во мне глубину.